Чтение онлайн

– Вы меня очень выручите фаэтоном, – Никита двинулся ему навстречу с улыбкой. – Что ж, не стану отказываться от чудесного ужина. Да и общество хорошеньких дам меня, пожалуй, порадует.

– Ну, вот и договорились. Я к ужину изучу ваши бумаги и, думаю, у нас будет время их обсудить.

Подхватив шляпу и сунув папку подмышку, Кадашев откланялся и вышел из номера. Настроение было приподнятое, хотя и несколько возбужденное. Ему не терпелось взяться за отчет…

– Петька, давай-ка к дому, довольно на сегодня. Трогай! – крикнул он уже в коляске и открыл заветную папку.

3.

Мардакян – истинный рай на земле. Разместившись в сорока верстах от центра Бакинской губернии, он связан с нефтяной столицей шоссейной дорогой, а потому в летний период, а также в конце недели дорога эта была довольно оживленной: фаэтоны и казалахи сновали туда и сюда, перемещая людей, товары, снадобья. Он имел особенное расположение: находясь на возвышенности, в удалении от моря, Мардакян утопал в садах роскошных вилл и шато богатейших жителей Северного Азербайджана. Особое расположение обеспечивало селению необычайный климат, знатоки утверждали, что он был схож со средиземноморским. Расположенный на северном побережье Абшеронского полуострова, Мардакян жил своей жизнью вдали от промысловых районов, которые окружали Баку со всех сторон, засоряя берег и море своими отходами. Здесь же все дышало умиротворяющим отдыхом и комфортом. Именно в Мардакянах многие обеспеченные промышленники Баку имели свои загородные дома. Иметь здесь землю было престижно, участки в Мардакянах распродавались как горячие пирожки. Каждый год здесь возникали все новые и новые дворцы, один помпезнее другого, с бассейнами, роскошными парками и глубокими колодцами, наполненными ледяной водой, особенно вкусной в жаркий день. Встречались в Мардакянах и нефтекачки еще давних времен, но с конца XIX века, когда село стало привлекать сюда богачей для обустройства своих вилл, промыслы здесь прекратились. Измученных бакинской пылью и жарой господ тянуло сюда, где солнце было ласковым и теплым, небо бирюзовым и бескрайним, а роскошные сады манили под сень сосен, алычовых и гранатовых деревьев, диковинных пирамидальных тополей и тутовника. Спустившись ниже от села, можно было попасть на чистый песчаный берег Каспия и предаться солнечным ваннам и купанию. Вблизи Мардакян раскинулись там и сям крошечные деревушки и кишлаки, а потому здесь было много местных татов, которые держали различные лавочки. Селение разрасталось стремительно, привлекая сюда все новых и новых жителей, сохраняя причудливый колорит.

На центральной площади, небольшой и пыльной, уставленной лавочками и тюками, коврами и прочей утварью, шла бойкая торговля. Местные таты с черными бородами, в подпоясанных рубахах и разноцветных шальварах оживленно предлагали свои товары всем подряд: и обеспеченным дамам и господам, решившим прогуляться субботним утром, и местным татам и таткам, скупавшим продукты для вечернего плова. Здесь можно было найти практически все. Рыбаки предлагали только выловленную свежайшую рыбу и морских ежей, мясники – отборную парную баранину, бараньи почки, курдюк, тут же лежали говяжьи мозги, бычьи яйца, на толстых железных крюках висели полутуши телят. Чуть поодаль горами лежали налитые медом абрикосы и покрытые белым налетом сливы, в деревянных ящиках громоздился виноград самых разных сортов – и синий, и зеленый, и почти белый, привлекая десятки ос, которые отчаянно пугали дам в широкополых шляпах. Их испуганные вскрики вызывали снисходительный смех босоногих мальчишек в арахчынах, ловко таскавших ящики с виноградом и загорелыми руками с розовыми ногтями накладывавших гроздья спелых ягод в бумажные кули. К изумлению дам, мальчишки отгоняли ос без опаски голыми руками, весьма деловито вышагивая смуглыми ногами меж торговых лавок. Прямо на земле, на длинных растянутых покрывалах, лежали горками пряные травы на любой цвет и вкус, от чего в воздухе чувствовалась дурманившая смесь перцев, шафрана, зиры, кинзы и прочих специй. Здесь же, как колонны, стояли мешки с орехами и сушеной фасолью и бобами. Напротив – торговали головками соленого сыра, домашним творогом, лепешками. Еще дальше, прямо на сухой земле были выставлены глиняные сосуды самой причудливой формы и объема, расшитые ковры, а на них – серебряные изделия, в том числе привезенные из Персии и Турции кинжалы и сабли, турки для кофе, большие и малые серебряные блюда и прочее и прочее. Глаза разбегались от изобилия и окриков торговцев, каждый из которых стремился непременно завладеть вниманием тех, кто ходил вдоль рядов. Кто-то торговался, кто-то складывал приобретенный товар, дамы в широкополых шляпах предусмотрительно прикрывали лица веерами, предоставляя мужчинам решать торговые дела.

У лавки с шелковыми платками диковинной красоты, изготовленных местными мастерицами, стояли два офицера от артиллерии, держа под уздцы лошадей, и оживленно торговались. Один в звании лейтенанта, был высок, могуч, стоял, молча наблюдая. Второй, среднего роста поручик с рыжеватыми усами громко говорил:

– Клянусь богом, этот узор – мне приснился на днях! Я знаю, это знак, вы обязаны мне продать этот платок с хорошей скидкой. Моя матушка будет просто счастлива, – он театрально держал руки на груди и умолял о скидке несговорчивого угрюмого торговца.

Щуплый с темно-охровым лицом тат в серой длинной рубахе, поверх которой была надета синяя безрукавка, упрямо стоял на своей цене, молча мотая головой, на которой сидел, как приклеенный, арыхчын. Поручик суетливо взмахивал руками, потрясая серебряным целковым перед его носом, и то и дело умоляюще поглядывал на своего приятеля. Лейтенант с усмешкой наблюдал за всем этим. Наконец, не выдержал и с ласковой улыбкой сказал торговцу, взглянув на него из-под иссиня-черных бровей:

– Давай, дорогой, не томи нашего гостя, уступи за целковый, – он учтиво поклонился торговцу, приложив руку к сердцу. – С почтением к твоему делу! Уважь Мурат-бека.

Услышав названное имя, торговец вознес руки к небу и несколько раз поклонился, а потом, заглядывая в глаза лейтенанту, несколько раз кивнул и на местном что-то быстро и непонятно заговорил. Руки его проворно сдернули с веревки избранный платок, пару движений – и легчайшая материя изящно сложилась в упругую мягкую стопку, которую торговец также умело завернул в тонкую белую бумагу, перевязав изящной тесьмой.

– С превеликим почтением к внуку уважаемого бека, – с сильным диалектом проговорил торговец и поклонился, протягивая сверток.

– Вот так бы и сразу, – обрадовался поручик и, подхватив сверток, сунул торговцу в ладонь деньги. – Спасибо, дорогой, матушка моя будет счастлива! – не унимался поручик. Но торговец даже не взглянул на него, а с почтением поклонился лейтенанту и произнес:

– Счастья и дней сладких как мед твоей матушке.

Лейтенант коротко поклонился и тут же вскочил на свою темно-гнедую лошадь и повелительно скомандовал:

– Поручик, нам пора!

Поручик сунул под мундир сверток и, широко и довольно улыбаясь, неуклюже раскланявшись, тоже вскочил на своего каштанового жеребца. Оба офицера стремительно промчались по площади, пугая собак и прохожих, мимо гор специй, и устремились в направлении шоссейной дороги.

Оставив позади виллы и домишки, вздымая после себя облака пыли, офицеры несколько сбавили шаг.

– Почему так? Почему мне не уступал, а тебе вмиг уступил, а? – поручик поравнялся с лейтенантом и пристально взглянул на него.

– Русские не умеют торговаться, а потому местные не желают вам уступать. И вообще, надоело смотреть на эту канитель. Мы итак уже задержались, ты еще со своим платком. Что за бабские у тебя привычки? – он с усмешкой посмотрел на друга. – Мимо лавки пройти не можешь.

– Почему бабские? – обиделся поручик. – Это ты, лейтенант, у себя дома, а я тут мало что знаю, вообще-то я еду на именины вашей сестрицы, не могу же я с пустыми руками, а? И вообще, что за Ашаев Мурат-бек? Что за местный бог, от одного имени которого торговец шелковым стал, как этот самый платок? – он похлопал себя по груди, где лежал за мундиром сверток.

– Это мой дед, – спокойно сказал лейтенант. – Бог – не бог, а его имя здесь все знают.

– В его честь тебя назвали? Что ж ты никогда не рассказывал о нем? – поручик с интересом посмотрел на приятеля.

Мурат, старший сын Павла Ивановича и Катерины Муратовны Кадашевых, лейтенант от артиллерии Эреванского полка, высокий, могучий, с черными изогнутыми бровями и прямым острым носом, молча сидел в седле, мерно покачиваясь от монотонного шага. Наконец, сказал:

– Мой дед – известный генерал, воевал в Крымской войне, потом в Русско-Турецкой, был честным и хорошим военным. Что тут сказать еще? Негоже прикрываться именем деда. Сам должен себе имя сделать, – он коротко посмотрел на поручика и вдруг добавил: – Вообще-то я единственный из братьев и сестер, кто его застал в живых. И очень хорошо его помню… Иногда его старое лицо всплывает в моей памяти. Иногда я слышу его голос… – задумчиво сказал Мурат. – Меня назвали в его честь, пожалуй, это огромнаяответственность…А ты, Косыгин, помнишь своего деда? – попытался Мурат шуткой отогнать грустные мысли.

Поручик пожал плечами.

– Не помню, я его не застал. Но вот бабушку помню. Милая была старушка, песни мне пела, когда подвыпьет, некоторые до сих пор за душу берут…Так что же твой дед? Герой?

– Разумеется, герой!Он же горец! – усмехнулся Мурат. – До генерала дослужился…Так, Мишка, вон видишь пригорок? Давай, кто быстрее! Хватит ностальгию разводить! – и Мурат пришпорил свою гнедую, понесся вперед, со смехом оглядываясь на друга.

Косыгин от неожиданности слишком сильно натянул поводья, жеребец его вздыбился. Выругавшись, Косыгин тоже пришпорил его и погнался за приятелем.