Чтение онлайн

Я чуть не задохнулся от нежности. Ради таких моментов действительно стоит жить.

— А я? — спросила Катя.

— Что «ты»?

— А я у тебя какая? Пятая, шестая, десятая?

— Зачем же десятая? Первая, — слегка несмело сказал я чистую правду.

— Да ну? — улыбнулась Катя. — А ведь ты… все делал, как будто уже опыт есть, и немалый.

— Просто я… читал соответствующую литературу, — уклончиво ответил я.

Естественно, я не стал объяснять, что немалую роль в моей теоретической подготовке играла порнуха, которую я не столько читал, сколько… впрочем, это не существенно.

— Правда? Значит, я действительно у тебя первая? Так ведь это очень здорово! Ну подумай сам, Саша — любить одну-единственную женщину всю жизнь!

Большинство моих приятелей от подобной перспективы пришли бы в ужас, а то и застрелились. Меня же такой расклад вполне устраивал, тем более что речь шла о Кате.

— Конечно, здорово! — согласился я.

— Я так счастлива, любимый мой, — нежно посмотрела на меня Катя. — Сегодня лучший день в моей жизни. Хочется рассказать всему миру. Но нельзя. Даже подружкам. Даже по секрету. Ведь разболтают.

— Да, — вздохнул я, — теперь у нас от твоего дедушки есть сразу два секрета.

— С другой стороны, — улыбнулась Катя, — с секретами даже интереснее.

Я снова вздохнул и сел на кровати, поджав под себя ноги.

— Катя, ну сколько же можно? Ну сколько это будет продолжаться? Я ничего не имею против твоего деда, если не считать его антисемитизма, да и он вроде как во мне души не чает — но ведь я не могу с ним нормально общаться! Мне постоянно нужно помнить о том, что я не могу сказать ни слова о своей национальности. Не могу даже упомянуть о своем советском прошлом. Не могу рассказать как следует о своей семье, не наврав при этом с три новых короба. Не могу познакомить Бориса Глебовича со своими родителями, не могу пригласить его сюда. И сколько же времени это будет продолжаться? Пока, не дай Бог, с ним чего-нибудь не случится?

Говоря «не дай Бог», я нисколько не кривил душой. Мне действительно хотелось, чтобы Борис Глебович жил хоть сто лет, а то и двести.

— Ну зачем же так долго? — задумчиво ответила Катя. — Можно решить проблему куда быстрее. Ведь дедушка не верит в развод.

— То есть? — не понял я, сразу же вспомнив ильфо-петровскую ничью бабушку из «Вороньей слободки», которая не верила в страховку, так же как не верила в электричество.

— То есть он искренне верит в то, что написано в Евангелии: «что Бог сочетал, того человек да не разлучает». Он ведь очень набожен, а Христос разводы осуждал. Так что когда мы поженимся, дедушка никак не сможет потребовать, чтобы мы разошлись. Будь ты хоть трижды еврей. Он будет просто вынужден одобрить наш союз. И не лишит нас наследства.

— А ты действительно хочешь выйти за меня замуж? — тихо спросил я. До сих пор мы ничего подобного как-то не обсуждали.

— Саша, — возмущенно сказала Катя, — да за кого же ты меня принимаешь? Ты что же, думаешь, что я сплю с кем попало? Разумеется, я хочу выйти за тебя замуж. Если, конечно… — тут в ее голосе появились тревожные нотки, — ты сам хочешь на мне жениться.

— Да-да, конечно, хочу! — закивал я головой. — Просто я думал, что нам не к спеху. Я полагал, нам сначала следует закончить универ, а уж потом…

— А я тебя и не тороплю, — ответила Катя. — Мы действительно еще очень молоды, так что можем и подождать. Но ты ведь сам видишь, что чем раньше мы пойдем под венец, тем раньше сможем прекратить эту надоевшую тебе конспирацию.

— Под венец? — переспросил я. — Подожди-ка… Ты хочешь сказать, что нам нужно будет венчаться в церкви?

— Ну конечно же, в церкви, — кивнула Катя. — А где же еще?

— Нет, подожди, подожди… В христианской церкви?

— Ну да. В православной церкви.

— Нет, так не пойдет, — покачал я головой. — Я ведь, как ты прекрасно знаешь, отнюдь не православный. И даже не христианин…

— Саша! — вдруг подскочила Катя и переместилась из лежачего состояния в сидячее, благодаря чему одеяло сползло вниз, обнажив небольшую, но очень красивую и соблазнительную грудь. — Саша! А ведь это отличный выход!

— Что ты имеешь в виду? — спросил я Катю, невольно устремив свой взор не на ее лицо, а немного ниже.

— А то, что если ты перейдешь в православие, то в глазах дедушки ты перестанешь быть евреем! Ведь во Христе нет ни эллина, ни иудея, верно? Вот ты и будешь не евреем, а таким же православным, как дедушка и я.

— Нет, — покачал я головой. — Ты же прекрасно сама знаешь, что переход в христианство для еврея неприемлем.

— Ну почему же неприемлем, Сашенька? Я еще понимаю, если б ты был верующим иудеем — но ведь тогда ты бы со мной и знакомиться не стал. Зачем правоверному иудею какая-то русская шикса? Но ведь я прекрасно знаю, что твоя религиозность равна нулю. Когда ты в последний раз был в синагоге?

— Ну… — замялся я, — прошлым летом… или чуть позже, на Рош-Хашана…

— Ну вот видишь? — рассмеялась Катя. — На Новый Год! Раз в году! Да ты же сам говорил, что у вас в Совдепии все поголовно атеисты. Какой же ты иудей, если ты даже не обрезан?

И Катя сделала невольное движение подбородком в сторону моего… паха, как бы указывая на свидетельство своей правоты.

— Я не отрицаю того факта, — сказал я, на этот раз глядя Кате прямо в глаза, — что я абсолютно не религиозен. Но все равно для еврея переход в христианство — это позор. Ну вот подумай сама — уже сколько лет… да что там лет — веков, тысячелетий — нас, евреев, пытаются поголовно окрестить! Кто только ни пытался завлечь нас в лоно Церкви — от палачей Инквизиции до современных американских миссионеров! Donnerwetter! Чего только они ни делали — жгли нас на кострах, поражали в правах, загоняли в средневековые гетто и за черту оседлости, давили процентными нормами, а теперь еще и надоедают бесконечными уговорами! А мы тем не менее в христиан не превратились. Несмотря ни на что. И после всего этого я вот так возьму и сам пойду креститься?

— Саша, я тебя прекрасно понимаю, — спокойно ответила Катя. — Но ведь немало евреев приняло христианство совершенно добровольно. И это были далеко не худшие представители еврейского народа — Гейне, Пастернак, и еще этот диссидент, про которого ты рассказывал — Галич…

— Это верно, — согласился я. — Но ведь все они стали христианами именно потому, что искренне уверовали в Иисуса Христа и признали Его своим Господом и Спасителем. Я же, в отличие от Гейне и Галича, такой веры в себе не чувствую. Как ни крути, а я не признаю Иисуса Мессией. А потому принятие христианства было бы с моей стороны ложью и лицемерием.

— А тебе не кажется, Сашенька, — грустно сказала Катя, — что ты ведешь себя по отношению ко мне несправедливо? Ты хочешь, чтобы я ради тебя разругалась с любимым дедушкой. В то же время я-то отнюдь не требую, чтобы ради меня ты поссорился со своей семьей. Ведь твои родители наверняка не поступят так, как поступил молочник Тевье.

— Ты читала Шолом-Алейхема? — удивился я.

— Нет, я смотрела фильм «Скрипач на крыше». Помнишь, одна из дочерей Тевье, Хава, вышла замуж за русского парня Федьку и приняла православие? А отец тогда от нее отказался — и только в конце фильма с ней помирился.