Чтение онлайн

— Помню, — кивнул я.

— Вот видишь? Вот это действительно была трагедия, я даже тогда долго плакала! Но ведь твои родители ничего подобного не сделают — в конце концов, они тоже совершенно не религиозны. Вот я и спрашиваю тебя, Саша — что будет хуже? Если я пойду на конфликт с любимым дедушкой, кроме которого у меня никого не осталось? Или если ты придешь в церковь и обратишься к священнику с небольшой просьбой? После исполнения которой нам с тобой будет нечего бояться и скрывать.

— Но ведь тогда мне многое придется в своей жизни менять, — возразил я. — Ведь для того, чтобы быть добрым христианином, наверняка нужно исполнять всевозможные обряды…

— Не нужно, — махнула рукой Катя. — Я ведь сама практически не религиозна. Если и хожу в церковь, то только для того, чтобы петь в хоре. Не бойся, Саша, ничего тебе делать не придется. Раньше ты раз в год ходил в синагогу — а теперь будешь раз в год ходить в церковь. А то и реже.

— Хорошо, я подумаю, — ответил я уклончиво.

— Подумай, Саша. Ведь это превосходный выход из положения.

— Подумаю, — повторил я снова. — А теперь давай-ка уберем… следы преступления. А то родители приедут уже завтра.

Уборка следов преступления заняла немало времени — ведь нам пришлось отстирать эти самые следы с простыни. И вынести мусор, чтобы поскорее избавиться от некоего резинового изделия, похищенного из родительской тумбочки и использованного по назначению.

— А вот и наш герой! — воскликнул, увидев меня, Борис Глебович. — Вот он, наш русский Геракл, совершивший три дня назад футбольный подвиг во славу Отечества!

— Ну что вы, Борис Глебович, — усмехнулся я, пожимая протянутую руку, — до Геракла мне пока далеко.

— Не скромничайте, Александр, не скромничайте, — усмехнулся и граф. — Все же победу во славу русского спорта вы одержали.

— Не я одержал, а команда, — продолжал скромничать я. — И не победу, а всего лишь ничью.

— Ничья 1:1 в гостях, — возразил Борис Глебович, — это та же победа. Я достаточно разбираюсь в футболе, чтобы это понимать. Но хватит славословий! Соблаговолите-ка, молодой человек, рассказать все с начала до конца. А то я, конечно, слыхал, как все это было, да только из третьих уст — а это все не то. Испорченный телефон. Рассказывайте, не стесняйтесь.

И я начал рассказ о сеульском матче — уже где-то в двадцатый раз за последние дни. Граф слушал с немалым интересом, Катя — с чуть меньшим (в конце концов, ей-то я все рассказал еще позавчера). Однако минут через десять меня перебил официант Тихон.

— Ваше сиятельство, — обратился он к Борису Глебовичу, — я принес газетку-с.

— Ах, да, да, — закивал головой граф, — конечно, давай-ка ее сюда, голубчик. Это, Александр, я попросил Тихона принести сегодняшний номер «Спорт-Курьера». Обычно с меня хватает спортивного отдела в «Русском слове», но сегодня…

— Но сегодня, — подхватила Катя, — мне утром позвонила Люся Березкина и сказала, что в новом «Спорт-Курьере» про тебя статья. Вот я и сказала дедушке…

Борис Глебович взял газету, отослал Тихона прочь мановением руки и зашуршал страницами.

И тут я внезапно понял, что сейчас будет.

— На пятой странице, — подсказала деду Катя.

Я отчетливо вспомнил интервью, которое взял у меня Лев Каминский. А также некоторые детали моей биографии, поведанные мною журналисту в вагон-ресторане. Я знал, что сейчас произойдет — но сделать ничего не мог.

От страха я просто оцепенел. Прошла, казалось, целая вечность (на самом деле — полторы минуты). Я видел, что по мере прочтения статьи выражение лица графа постепенно меняется.

Наконец тишина прекратилась.

— Это правда? — спросил Борис Глебович, устремив на меня взгляд, полный ненависти, ужаса и, похоже, разочарования.

Ответить ему я не мог — мое оцепенение продолжалось.

— Что правда, дедушка? — вместо меня ответила Катя.

— Я спрашиваю… господина Морозова, — спокойным и вместе с тем зловещим тоном спросил граф, — правда ли то, что он, как утверждает эта статья, принадлежит к иудейскому… племени?

— Дедушка! — воскликнула Катя. — Дедушка, милый, послушай… мы с Сашей не хотели тебе говорить, потому что мы боялись…

— Что-о-о?!! — повернулся к любимой внучке Борис Глебович. — Ты знала?!!

— Ну конечно же, знала, но…

— Да как ты посмела?!! — заорал граф.

От этого крика Катя невольно вскочила со стула, испуганно дернувшись. Однако Борис Глебович не унимался:

— Мерзавка! Завести себе жидовского кавалера?! Скрыть от деда?! Немедленно марш наверх! В свою комнату! Под домашний арест!

Каждый новый вопль как бы физически отбрасывал Катю немного назад. В конце концов она оказалась у ведущей наверх лестницы, после чего медленно пошла по ней наверх. Однако прежде чем скрыться из виду, она успела крикнуть:

— Саша! Я тебе позвоню!

— Я тебе позвоню! — еще больше рассвирепел граф. — Немедленно убирайся к себе! Под замок посажу! К тетке в деревню отправлю! Пахом! — это уже предназначалось швейцару. — Иди-ка сюда, да гони этого негодяя в шею!

Я понял, что слово «негодяй» относится ко мне — и что если я буду молчать и дальше, то меня непременно отсюда выставят. Как только я это понял, мое оцепенение как рукой сняло.

— Борис Глебович! — быстро заговорил я, пытаясь поправить непоправимое. — Ваше сиятельство! Я понимаю причины ваших чувств по отношению к моим… соплеменникам, но тем не менее мы с Катей любим друг друга. А потому я хотел бы просить у вас руки Екатерины Петровны.

— Руки?!! — посмотрел на меня граф так, как если бы я действительно попросил его отдать мне Катину руку. — Да вы сошли с ума, милостивый государь! Вы действительно полагаете, что я отдам за жида свою внучку? русскую девушку? столбовую дворянку?

— Я здесь, ваше сиятельство, — раздался голос швейцара Пахома.

— Очень хорошо, что здесь, — сказал Борис Глебович. — Немедленно выставь вон этого… субъекта.

— Подождите! — попросил я то ли Пахома, то ли графа. — Ваше сиятельство! Если это так уж важно, то я готов… я согласен перейти в православную веру.

Это был мой последний козырь. Как сказал бы Леонид Иванович, мой джокер.

— Я вижу, ваша изворотливость не знает границ, — презрительно покачал головой Борис Глебович. — Все это время вы бессовестно лгали о вашем происхождении, а теперь хотите заодно обмануть самого Сына Божиего, лишь бы добиться своей низменной цели. Нет уж, милостивый государь, такой коварный лжец, как вы, нисколько не нужен Екатерине в качестве жениха, а Святой Церкви — в качестве прихожанина.