Чтение онлайн

А еще она чертовски потрясающая.

Глава 26

Дэкс

Как же тяжело двигаться дальше. У меня не было секса уже шесть недель и это убивает меня. И причина не в том, что у меня нет возможности. Мой телефон разрывается от смс, и я не могу даже порог переступить в клуб «Ларри», не придумав хорошей отговорки, почему я не собираюсь уйти с Бэкки, Тиной или Эллисон. Говорить, что я занят, больше не прокатывает, и даже парни смотрят на меня со смехом, задаваясь вопросом, куда подевался прежний Дэкс.

И дело не в том, что я внезапно потерял форму. Все отлично работает. На самом деле, именно это и сводит меня с ума. Но я просто не могу. Я не могу засунуть член в первую попавшуюся киску, которая появляется в радиусе пяти миль. Больше нет. Есть только одна женщина, которую я желаю и которая сейчас очень далеко. Она в Нью-Йорке и она не ответила ни на один из моих звонков — не то чтобы она могла. Теперь звонки на ее номер телефона переводятся прямиков в медицинский кабинет, и все, кто отвечают на звонок, готовят мне, что она ушла в бессрочный отпуск.

Конечно, я оставил ей сообщение, где сказал, что понимаю ее потребность двигаться дальше, но до моего сердца это не доходит, также как мой разум игнорировал советы моего отца оставить Харлоу в покое. И я закончил сундук, проведя два дня, работая над узором на нем, упаковал его и отправил по адресу ее работы. Это было до того, как в ее мире начался настоящий ад, и я просто надеюсь, что мой подарок напомнит ей о покое, который она нашла, оставаясь в «Жемчужине»… и обо мне. Я скучаю по ней, и мне просто хочется знать, что с ней все в порядке. Мне нужно услышать ее голос, чтобы убедиться, что с ней все хорошо. Черт, мне просто нужно услышать ее.

Ведь, кроме того, что она находится в процессе ужасного развода, Харлоу также в разгаре судебного процесса, связанного с больницей, которая выпроводила ее, после того, как она потеряла своего сына Маркуса. В прессе сообщают, что Общественная больница Миллера разорвала с ней контракт, пока она находилась на больничном, ссылаясь на «неудовлетворительную работу». Теперь их юристы заявляют о том, что тот факт, что она не оспорила это решение в течение шести месяцев, доказывает, что больница была права, уволив ее. В конце концов, если бы они были неправы, разве бы она стала так долго тянуть?

Все это вынуждает Харлоу рассказать о том, что она жила в «Жемчужине», понимая, что вернувшись домой, ее ждет куча проблем. И по глупости, я ее не остановил.

Работая в мастерской, во время встреч с клиентами или поиска определенной доски для выполнения заказа, ежедневно, мой телефон оповещает меня о новых упоминаниях о ней или Джеффе в прессе. Черт, он сигналит даже, когда я принимаю душ, присылая уведомления о каждой сплетне. Похоже, Нью-Йорским таблоидам ни как не надоест обговаривать жизнь хирурга-трансплантолога и ее требования выплатить тридцать миллионов долларов больницей, чтобы возместить ущерб потерянных будущих заработков, судебные издержки и компенсацию за нанесенный ущерб ее репутации. Это должно быть улажено без суда, но до тех пор, люди рисуют ее как неуравновешенную ненасытную стерву, и, если верить смехотворным сообщениям, бездушную как Снежная Королева.

Харлоу? Бездушная? Они ослепли? Иногда мне хочется сесть на первый же рейс до Нью-Йорка и найти ее. Я хочу обнять ее и сказать, что она не одна.

Тогда какого черта я до сих пор во Флагстаффе?

Но в тоже время я не могу распыляться из-за этой ситуации. Для этого существуют юристы. И если компания Коула подала на больницу в суд, значит Харлоу в хороших руках. Они знают свое дело, и ее молчание — это часть стратегии. Если она что-либо скажет или сделает, не обсудив это с юристами, или хуже того, вопреки советам юристов, это обернется против нее. И со мной было бы также.

Но даже несмотря на то, что Коул — юрист, он также мой друг. Я просто рад, что он не напрямую задействован в дело Харлоу.

— Там полный бедлам, приятель. Просто оставь ее в покое на время, — все, что говорит Коул, когда я звоню ему, в надежде получить новые ответы.

Он мог подобрать более толерантные слова, что-то на юридическом сленге, но того, что он выбрал, для меня достаточно, чтобы понять, насколько плохо обстоят дела.

— Ты можешь мне ответить только на один вопрос? — спрашиваю я, когда Коул вздыхает.

— Зависит, что ты хочешь знать, приятель. Моя компания представляет ее в суде, так что я не могу сильно распространяться.

— Она сможет сохранить свою карьеру в Нью-Йорке после всего этого… бедлама?

Коул вздыхает.

— Давай я отвечу так, Дэкс, и я должен предупредить: то, что я сейчас говорю, — это всего лишь слухи, все, что говорится в таблоидах, мы оба понимаем, как мало в этом может быть правды, верно?

— Я знаю, что официально ты не можешь ни о чем рассказывать, приятель. Но просто пойди мне навстречу, ладно?

— Она получила предложение принять пост директора в больнице Нью-Хейвена, и они только что отклонили его. Тебе это о чем-то говорит?

— Ее карьере конец.

— Скорее всего, если верить таблоидам. Это несправедливо, но как бы ни закончился этот судебный процесс, пока ее никто не тронет. Не здесь. Не сейчас. Опять-таки, это всего лишь слухи.

— Она знала об этом до того, как подать жалобу на Общественную больницу Миллера?

— Должна была, но то, что она сделала это только полгода спустя, это слишком поздно, — отвечает Коул. — Послушай, приятель, я не знаю, что тебе сказать. Я не хочу, чтобы ты был втянут в это дело еще больше, чем уже есть.

— Что ты имеешь в виду?

— Это всплыло недавно, так что, возможно, ты еще не слышал, но скоро услышишь. Теперь Гарднер заявляет, что все это время, она провела в Таосе… с каким-то плотником. С тобой. Поэтому не удивляйся, если твой шикарный шоурум будет привлекать больше внимания, чем обычно.

Мой шоурум действительно стал привлекать больше внимания, и не от потенциальных клиентов, как мне написала вчера мой менеджер Майко. Она упомянула, что на улице были папарацци, но она предположила, что, возможно, я получил очередную награду, а мой отец просто забыл об этом написать в электронном письме, отправленным в компанию.

— Это все, нахрен, не правда, и ты это знаешь, Коул.

Мне и правда следовало прикончить этого ублюдка, когда я с ним встретился в «Жемчужине», и закопать его там же. Уверен, братья Виллер без проблем бы мне в этом помогли.

— Пять дней, Коул. Я с ней был каких-то несчастных пять дней, а не шесть месяцев.

— Какая разница, сколько ты с ней был, Дэкс? Что важно, так это то, что Гарднер использует суждение общественного мнения. И я даже не говорю сейчас о Твиттере или Фэйсбуке. Я говорю об их друзьях, коллегах, соседях и даже пациентах. Он не применяет каких-то отдельных усилий, чтобы навредить в этой области. Он использует тебя, для того, чтобы ты испортил уже и так подпорченную репутацию ее эмоциональной нестабильностью, когда они были в браке, и после того как у них родился ребенок. И даже если люди проверят факты и позже убедятся, что он был неправ, ущерб уже будет нанесен. Ты же знаешь, какими бывают люди, Дэкс. Сначала набрасываются, а потом думают. Хотя это никак не повлияет на дело в расторжении брака, то добавь это к разговору о том, что она проводила время с тобой, в то время как должна была защищать свою репутацию дома — это смертельный приговор для любой карьеры, не важно, каких высот она достигла. Но она оправится…