Чтение онлайн

– Простыл?

– Да как еще! Я говорил ему, дьяволу, чтоб поберегся. Так нет же! Кругом дует, как в аэродинамической трубе, а он знай свое гнет. Вот и загнулся. Организм слабый, сам понимаешь.

– А научная база, значит, все-таки правильная?

– В принципе да. Чем холодней в этой сараюхе, тем легче поддерживать нужный режим в камерах. С этим кто спорит? И все же к черту на рога лезть не надо. Учти печальный опыт. Обмундирование у тебя тоже не полярное.

Каганов объяснил Слободкину, как и зачем испытываются автопилоты на разные температуры.

– Самолет попадает в любые, самые неожиданные условия. Может перегреться в бою, может застыть на аэродроме или во время вынужденной. Самая его чувствительная часть - приборы, должны быть готовыми к чему угодно. Вот мы и закаляем их. И жарим, и студим. Экзаменуем по всем статьям. Самое трудное состоит в том, что твоя морозилка мало приспособлена для испытаний. Часто портится, происходят аварии, устранять которые придется на ходу самому.

Каганов так именно и сказал: твоя морозилка, и это не ускользнуло от внимания Слободкина.

– А еще на заводе есть морозилки?
– спросил Сергей.

– Разумеется. Мы нарочно рассредоточили их на всякий случай. У нас дублированы многие важные

позиции, и не только в контрольном цехе. Ты это все увидишь еще и поймешь. Все продумано, все учтено, несмотря на то, что в таких *условиях приходится жить и работать.

Мастер поглядел на заиндевелые стены сарая, поежился, потом решительно распахнул дверцу одной из камер. Крутые клубы белого воздуха, медленно перекатываясь, стали выползать наружу, мешая смотреть, обжигая холодом лицо. Слободкин с трудом различил в глубине камеры белый столбик термометра. Видимо, он-то и был тут самым важным фактором.

– Сколько?
– спросил Каганов, заметивший, что его подопечный сориентировался правильно.

– Тридцать пять.

– Не годится. Нужно ровно сорок, не меньше. Сейчас начнем регулировать. Мастер показал, как регулируется режим камер.

– Но каждый прибор должен не просто отсидеть здесь свои два часа- в течение этого времени все агрегаты его должны быть в работе, как во время полета. В камере есть целый ряд приспособлений, создающих автопилоту соответствующие условия. Вот шланги дутья. Присоединять их надо, когда прибор уже загружен в камеру. Вот так, смотри. Действуй быстро, точно, аккуратно. Иначе и сам обморозишься, и холод наружу выпустишь, и на всей Волге температура станет еще ниже, чем сегодня, за что нам тоже спасибо не скажут.

Загрузив прибор, быстро присоединив его к питающей системе. Каганов захлопнул дверцу и стал внимательно через стекло наблюдать за термометром.

– Вот видишь, что произошло? Вроде бы не больше минуты провозился, а с температурой что? Замечаешь?

– Уже тридцать.

– В том-то и дело. Смекаешь, какая капризная штука? Теперь будем загорать тут минут, минут... впрочем, не буду гадать, засекай время.

– Засек.

Каганов подул в замерзшие ладони, постучал ногой об

– Чувствуешь, как пробирает? Притвори-ка все-таки двери, а то мы оба угодим за твоим предшественником.

Слободкин подошел к дверям, с трудом закрыл их, повернул щеколду на ржавом гвозде, - Ну вот, так-то лучше будет.

Каганов говорил, а сам, не отрываясь, смотрел на термометр в камере.

Прошло минут двадцать, прежде чем ртутный столбик сдвинулся с места и стал медленно опускаться.

– Наконец-то!
– обрадовался Каганов.
– Теперь скоро начнем. Еще немного и сорок.
– Хорошее слово, - сказал Слободкин, - солдатское.

– Какое?
– не поняв, спросил Каганов.

– Сорок, говорю, хорошее слово. Неужто не слышали? Если тебе повезло и ты раздобыл щепотку махорки - кури, но сорок процентов оставь товарищу,

– Плохая дружба.

– Как плохая?

– Очень просто, плохая. Шестьдесят процентов себе и только сорок товарищу.

– Это только говорится так. На самом деле две затяжки себе - остальное по кругу.

Слободкин вздохнул и сладко зажмурился, так захотелось ему сейчас этих двух затяжек. Одной даже. Пол-одной хотя бы.

– Был бы табак, я показал бы, как это делается, - большие пальцы обеих его рук сами поползли вверх по согнутым указательным, - дьявольски сладко!

– Курить? Или делиться?

– И то и другое.

– Не понимаю, - пожал плечами Каганов.

– Как курят или как делятся?

– Как курят. А поделюсь с удовольствием. Если получу по талону табак забирай у меня. Слободкин посмотрел на Каганова недоверчиво:

– Здесь разве дают?

– Обещают. К празднику. Ну, а наши с тобой сорок должны быть железными, сказал Каганов и снова поглядел на термометр, - никаких скидок или накидок. Стабильные сорок. И при этих сорока чтоб работал автопилот, повторяю, без осечки. Все показания вносятся вот сюда. Все, до мельчайших отступлений. Брака в готовой продукции быть не должно. За это два человека в ответе - я и ты. Каганов подумал и уточнил:

– Ты и я. С завтрашнего дня приступай. Сегодня я малость тут сам поколдую.

– Но какой-то брак все-таки бывает?
– спросил Слободкин.

– Живые люди над автопилотами спину гнут. Полуживые, точнее сказать. Ты их видел. А работают, не жалуются. На фронте, по-моему, легче человеку. Там хоть можно свинцом на свинец ответить. Мы же тут, в общем-то, беспомощны. Только сиреной можем подвывать.

– Да я понял уже, что у вас тут за житуха, - сказал Слободкин.

– Только теперь уже не у вас, а у нас, - поправил его Каганов.

Слободкин не ответил, вздохнул, потом вдруг спохватился:

– А камеру-то мы с вами упустили! Сорок уже, смотрите...

– Вот ты и начал осваивать новую должностью - обрадовался Каганов. Хвалю! Давай приступим.

Мастер, взяв карандаш в негнущиеся пальцы, стал неловко записывать показания прибора.

– Можно, я помогу?

– Ну пиши, пиши. Я диктовать буду. Итак, фиксируй: ротор бьет, катушка бежит, самолетик светится плохо... Записал? Слободкин удивленно поглядел на мастера.

– Бракованный, не волнуйся. Вот, кстати, тебе и еще один ответ на вопрос о браке. Я нарочно из брака взял - для примера.

Слободкин разочарованно развел руками, но мастер настоял на том, чтоб испытания были проведены до конца, по всем правилам технологии.

– Тебе же потом легче будет, солдат. Смотри в оба. Завтра еще малость покручусь тут с тобой, и останешься ты с Дедом-Морозом один на один. Держись тогда! Поэтому зубри сегодня все наизусть, как таблицу умножения. Потом и спросить будет не у кого. И жнец, и швец, и на дуде игрец. И в цех, к станку будешь бегать, и испытывать тут целыми партиями, и даже носильщиком сам у себя работать. Таскать сюда приборы. И отсюда тоже. Баденков считает, что так лучше. Обезлички, дескать, не будет. А то еще трахнет об пол какой-нибудь разиня, и не будем знать, кто именно. Начальник цеха у нас вообще человек осторожный, предусмотрительный, во всем строгий порядок любит. Автопилот, говорит, прибор нежный, чувствительный, носить его надо по одной штуке и только на руках, как ребенка. Каганов показал, как носить приборы требует Баденков. Спеленав прибор двумя полами порванного демисезонного пальто, мастер стоял перед Слободкиным в неуклюжей позе.