Чтение онлайн

– Пока мужа не ранило, в роте была. И в санбат - тоже с ним.

– Война проверяет людей, Зимовец. Всем беспощадную проверку устраивает. И тут уже все наружу. Всяк свое место ищет и находит в полном соответствии с тем, к чему годен, на что способен. Тунеядская натура спешит на базар, жена командира в бой за мужем торопится. Ты думал об этом? Каждый человек напоминает мне гироскоп автопилота. Ротор его разогнан до предельной скорости и теперь стремится сохранить свое положение в пространстве.

– Лекции Каганова для тебя бесследно не прошли. Это гироскопическим эффектом называется.

– Вот именно. Ну, ты согласен с моей философией?

– В философии я не силен. Образование не то. Но мысль интересная. Ты после войны трактат напиши.

– После войны, думаю, все по-другому видеться будет. Сейчас вот здорово все проступает в каждом человеке - чем кто богат, чем кто нищ, кто способен на подвиг, кто на подлость. Ты присмотрись хорошенько к людям.

– Интересно, слов нет. Только, кажется мне, не совсем ты прав, Слобода. Твоя философия на каждом человеке вроде бы точку ставит. Один такой, сякой, разэдакий, и пет у него никаких видов на то, что когда-нибудь лучше станет. Другой просто ангел, перышко воткни - вспорхнет. Был всегда хорошим, стал еще прекраснее. В жизни все сложнее, по-моему. Любого человека возьми. Того же Устименко. Ты знаешь, я о нем не высокого мнения, но если с ним подзаняться, как с нами в комсомоле возились, горы свернет для общего дела.

– Я об Устименко плохого не думаю.

– Ну ладно, бог с ним, с Устименко. Тарас Тарасович тебе подойдет? По твоей теории потерянный человек. А на самом деле просто руки у нас не доходят до каждого.

– Сейчас не доходят, но раньше ведь доходили?

– Раньше не все в нем было видно, как сегодня. Тут я не спорю.

– Значит, мы оба правы.

– Хочешь, от твоей теории останется сейчас одно воспоминание?

– Ну?

– Глаза у тебя сегодня грустные, и сам ты весь скис. Раньше, тем более до войны, ты, наверное, не такой был. Где же твоя теория?

– Демагог ты, Зимовец.

– Опять трещит по всем швам твоя теория - до войны я демагогом не был. Знаешь, кем был Зимовец до Великой Отечественной?

– Кем?

– Голубятником. Если бы ты знал, Слобода, каких голубей гоняли мы с ребятами! Каких голубей!..

– Мраморных гоняли?

– Спрашиваешь!

– А мохноногих?

– Сколько хочешь!

– И турманов?

– По турманам я самым главным специалистом был...

Глава 9

Кабинет Строганова, к которому Слободкина срочно вызвали, выглядел сегодня необычно. Всюду - на столе, на подоконниках, на стульях и даже на полу-лежали горы каких-то свертков. Пока парторг заканчивал телефонный разговор, Слободкин успел прочитать на одном из свертков строку, крупно и четко выведенную чьей-то старательной рукой - Фронт. Славному защитнику Родины.

– Объяснять что-нибудь надо?
– положив трубку на рычаг, спросил Слободкина Строганов.

Сергей растерянно переступал с ноги на ногу. Он все еще не мог поверить в то, что выбор пал именно на него.

– Секретарь ваш обкомовский зубами в меня вцепился, отпустите да отпустите фронтовика, как нашего общего представителя. Одним словом, собирайтесь. Слободкин. Тем более что с вашими желаниями это, кажется, совпадает?

Строганов подошел к Слободкину поближе, заглянул ему в глаза.

Совпадает! Откуда только берутся такие неточные, приблизительные слова? Слободкин готов был навьючить все эти свертки на себя и пешком по весенней распутице шагать до самого фронта. Сейчас же, сию минуту...

– Когда ехать, товарищ Строганов?

– Ехать! Вы плохо знаете своего секретаря. Он с меня еще и самолет стребовал! У вас, говорит, есть там одна удочка, дайте ее на два денька. Я ему объясняю, удочка еле дышит, вот-вот вовсе развалится, он знай свое - дайте, а то не поспеем к празднику.

– К празднику обязательно надо успеть, - сказал Слободкин.

– Второй Радволин! Хватка у вас, я доложу, мертвая! Что у одного, что у другого.

Строганов взял со стола один из свертков, аккуратно развязал бечевку, бережно, не разрывая бумаги, начал извлекать содержимое.

– Ничего подарочек? С таким не стыдно лететь, по- моему, а?

Парторг разложил перед Слободкиным вышитый кисет, зажигалку, шерстяные носки, теплые варежки.

– С табаком даже?
– Слободкин дотронулся до кисета.

– По полпачки в каждом комплекте. Больше не наскребли. А зажигалка - с кремнем и бензином. На полном

ходу. Попробуйте.

Слободкин взял зажигалку, слегка повернул большим пальцем ребристое колесико. Синий стебелек пламени поднялся высоко и уверенно.

– А носки шерстяные, зимние...-сказал Слободкин и задумался.
– Подарок с намеком получается. Воевать, мол, вам еще, братцы, и воевать...

– Ну что ж, если в этом кто-то и намек усмотрит, то намек, в общем, здравый, жизненный. Я так смотрю. А вы?

– Конца не видно еще.

– В том-то и дело. Мы с вами реалисты, Слободкин. " Вам сколько лет?

– Двадцать, - сказал Слободкин.
– Скоро будет.

– В сыновья мне годитесь, я совсем старик перед вами. И по-стариковски могу еще добавить насчет носков, а ' заодно и насчет варежек - пар костей не ломит. А вы * все-таки не ответили на мой вопрос: не стыдно с таким подарком явиться к празднику? Как с позиции фронтовика?

– Хороший подарок.

– Ну, тогда ни пуха! Но учтите, Слободкин, поручение не только почетное опасное. Нас с вами он бомбить перестал потому, что все силы туда бросает. В воздухе , просто хозяйничает.

– Все ясно, товарищ Строганов. Парашют наш разрешите в полет взять? С парашютом мне ничего не страшно.

– А ой разве годен? Мне говорили - БУ.

– На занятиях просмотрел его. Каждую складочку. Повидал он всякое, но в случае чего сработает, я уверен.

А для ребят знаете какая школа? Будут укладывать не просто ради практики для боевого прыжка! Я им задание приготовил такое.

– Ну, раз уж приготовили, тогда какой разговор? Поддерживаю. Так и скажите: не учебное - боевое поручение вам, хлопцы. Пусть постараются, в конце концов, им же на пользу пойдет. А теперь давайте посчитаем подарки и вместе подумаем, какую будете речь говорить при вручении.

Слободкин хотел сказать, что больше всего на свете боится речей и просит в этом смысле на него не рассчитывать, но вовремя спохватился и промолчал. Не надо искушать судьбу, а то, чего доброго, передумают, другого пошлют. Желающих сколько угодно найдется.

Начали считать и укладывать подарки в узкие желтые ящики, предназначенные для перевозки приборов.

Неожиданно Строганова вызвали на какое-то срочное совещание в город. Разговор о речи сам собой отложился. Оставшись один, Слободкин позвонил в цех, отыскал там Зимовца и назначил на завтра внеочередное занятие кружка: