Чтение онлайн

Вот в нескольких шагах от себя Слободкин увидел высокий куст прошлогодней полыни, подошел поближе и удивился еще больше. Этот, поди, и снегом не был толком защищен, а вот выстоял, и потребовалось совсем немного тепла, чтобы никто не узнал, каково пришлось ему этой зимой. Вроде автопилота прошел испытаньице - на холод, на лютую стужу. Еще на что? Одни сизые косточки вот стучат на ветру! Сергей оторвал полынную лапку и опять удивился - терпкий, вяжущий, горький и в то же время сладкий, с детства родной запах обдал лицо. Голова затуманилась, в глазах зарябило. Показалось, что льды на реке остановились, замерли, потом... двинулись в обратном направлении. Слободкин поднес ветку полыни еще ближе, сделал глубокий вдох, и его еще раз пронзил этот острый запах.

Сергей держал на ладони легкую, похожую на перышко ветку и думал о ее нерастраченных силах. Еще два-три таких солнечных дня, как нынешний, и прошлогодний куст станет совсем крепким, упругим, словно и не было никакой зимы.

Удивительно прекрасным было это утро! Куда бы ни шел, куда бы ни обращал свой взгляд Слободкин, везде и повсюду подкарауливали его чудеса. Особенно поражали волжские льды. Мчась и содрогаясь, они напоминали ему то огромные крутящиеся столы для испытания приборов на вибрацию, то белые, выгнувшиеся под ветром паруса, то крылья самолета... Да, да, больше всего - крылья! Вот эта, например. Наползшая на соседнюю, наполовину высунувшаяся из воды - ни дать ни взять плоскость ТБ- третьего. Слободкин попробовал даже определить угол атаки крыла. Склонил голову набок, прищурился и так увлекся, что даже вздрогнул, услышав за спиной знакомый голос:

– Так вот ты где пропадаешь, Слобода!.. Заспанный, хриплый голос Зимовца звучал обиженно и раздраженно.

– Там же, где и ты. На Волгу посмотреть нельзя? Сразу-пропадаешь...

– Я тебя последние дни вообще никак не словлю. Вскакиваешь ни свет ни заря, в барак после всех являешься. Чего ты мечешься? Что творится с тобой?

– Ничего не творится. Тебе показалось.

– Слобода!..

– Честно говорю.

– Нет. Не честно.

Неужели знает? а нет, откуда ему? А... будь что будет, надо гнуть теперь свою линию.

– И никуда я не бегаю. Все время в цеху.

– Брехня. Карточки твои где, лучше скажи. Утерял, .да? Ну, чего молчишь?

– Не терял я никаких карточек. Ты что?..

– А я думаю, утерял и теперь не знаешь, что набрехать.

– Чего ты прицепился?..

– Ты себя в зеркале давно видел?
– Зимовец схватил приятеля за плечи, подтолкнул к самой воде, заставил нагнуться.

– Глянь. От тебя нос один остался.

– Нос у меня всегда был один.

– Прекрасно сказано! Я давно заметил, что ты самый остроумный человек на нашей койке. Если б ты был еще и самым честным! Когда посеял карточки, отвечай?

Слободкин еще раз, теперь уже по собственной воле, глянул на свое отражение в воде. Из ее холодной, зеленоватой глади на него смотрел человек, в котором Слободкин не мог обнаружить ни одной знакомой черты.

– Зеркало твое с браком, - сказал он Зимовцу.
– Последний раз спрашиваю: сколько дней без хлеба?

– Шесть.

– Паразит ты, Слобода.

– А если не потерял, а продал? Тогда что?

– Продал? Карточки продал?..

– Да, продал. И матери деньги послал. Вот квитанция.

Зимовец взял квитанцию, недоверчиво повертел ее и так и эдак, наконец, убедившись в том, что приятель не врет, сказал:

– Все равно паразит. Слободкин обиделся:

– Называется друг.

– Это я должен сказать тебе: друг называется! Дохнет с голоду и молчит. Бессовестная твоя душа! Глупая и бессовестная!

Зимовец, взяв Слободкина за руку, властно и решительно потащил его за собой.

– Говори, куда тебя? Ну? К Строганову? К Баденкову? К Каганову? А? Или прямо в столовку?

– Столовка сейчас закрыта.

– Откроют! Ты еще не знаешь меня. Если не откроют, я двери высажу.

– Что угодно, Зимовец, только не позорься и меня не позорь. Откроют! Высажу!
– к чему это?

– Что угодно? Тогда я сам иду сейчас к Тарасу Тарасовичу и говорю ему, что ты передумал. Пусть возвращает талоны.

– С ума сошел! Совершенно спятил.

– Ну, тогда в столовку.

– Вместе со всеми, не раньше. Ты мой характер знаешь?

– Начинаю узнавать понемногу. Упрямей еще не встречал.

– Тем более. Зачем зря горючее тратишь? Пережог будет. Скажи лучше, как догадался, что карточек у меня нет?

– Я уже объяснил тебе. По противной роже увидел. Мумия, а не человек.

Время до обеденного перерыва тянулось медленно. Так медленно оно, пожалуй, еще никогда не тащилось. К Слободкину подходили бригадиры, о чем-то спрашивали, чего-то требовали, он им отвечал, принимал заказы - все механически.

Великое дело - шесть дней без хлеба, - думал Слободкин.
– Бывало и не такое. Выдюживал. Просто надо собраться, подвинтить гаечки. На пол-оборота. Еще капельку. Еще чуть-чуть. Вот так!..

Сергей подбадривал себя, и ему становилось легче. Он давно учился переламывать себя в трудную минуту, иногда казалось, будто совсем овладел этим умением, иногда сползал на исходные рубежи. И даже намного дальше исходных. Но сегодня он был доволен собой. Справился. Скрипел-скрипел, и вдруг почувствовал, что не все еще силенки выпотрошены. Есть кое-что нерастраченное, сбереженное.

А Зимовец пришел намного раньше перерыва, встал за спиной и поторапливал:

– Эй, пора уже! По моим - время.

– А по моим еще рано.

В Слободкине появилось даже какое-то озорство. Он острил, смотрел на приятеля глубоко ввалившимися, по веселыми глазами. В этот раз ему, конечно, не удастся отбиться от Зимовка. Сегодня они пообедают вместе, так и быть. Но завтра... С завтрашнего дня вплотную займусь кружком парашютистов, и Зимовец вообще меня не увидит. Да и время уже идет, бежит время! Сколько дней уже упустил!..

Слободкину стало стыдно за свою нерасторопность. Нужно срочно что-то делать. Сказать Зимовцу, чтоб помог? Этого еще не хватало! Идти к Савватееву? Сказать, что упущенные дни наверстает? Правильно, к Савватееву. И не откладывая, сегодня же. Парашют перетащу в кабинет к Строганову и списки с начальником отдела кадров уточню еще раз.

После разговора с Савватеевым Слободкину пришлось долго бегать по цехам и баракам. Начальник отдела кадров был категорически против мертвых душ и намекнул, что Строганов их даже терпеть не может.

– А разве Петр Петрович придет на занятия - удивился Слободкин.

– Кто его знает. Думаю, нет, но о том, как начал работать кружок, спросит наверняка.

В результате всех проверок в списке осталось двадцать человек. Когда в воскресенье вечером они расселись за столом в кабинете парторга, в комнате сразу стало до такой степени тесно, что Слободкин с трудом нашел место, откуда ему удобнее было бы начать лекцию. В волнении он чуть было так и не сказал лекция и даже смутился. Что же это все-таки будет? Может, доклад? Или вводная беседа? Неожиданно для самого себя сказал совсем просто: