Чтение онлайн

— А что они… мы сделали, милорд? — спросила я, глядя, как отражения слуг убирают осколки чашки.

— А вы не видите, леди Астер? — Затворник обвел рукой комнату. — Не видите, что стены зала стихий разрушены? Вернее, их разрушили.

— Кто осмелится? — Пламя уже исчезло, но стены, которые раньше напоминали прозрачный горный хрусталь, теперь походили на рубины. Коснувшись, я своей силой окрасила их в алый.

— Например, вы.

— Но, милорд…

— Дайте мне ваш камень рода, леди, — потребовал князь, отпуская мою руку. — Камень, с помощью которого вы вчера пыталась связаться родными. Так понятнее? Живо!

Его голос снова наполнился силой, которая заставляла склонять головы. Я отстегнула мешочек, едва не уронила его на пол, в последний момент успела подхватить опухшей рукой и протянула князю.

— Крупный, — развязав тесемки, констатировал государь и достал алый кристалл. Ничего не произошло. Камень не откликнулся на его прикосновение. Князь поднес к одной из выбоин на стене мой кристалл, что-то хрупнуло и… Там, где еще минуту назад зияла дыра, теперь образовался ровный отполированный участок. — Вы и все те, кто узнал о силе минералов, впитавших первую клятву, первую магию, первое обещание прийти на помощь. Вы выламывали камни из этих стен столетиями… А ведь это ваше прошлое. Наше прошлое. Посмотрите вверх, — скомандовал мужчина, и я подняла голову.

Там, где стена встречалась с побеленным известкой потолком, на алом минерале выступала рельефная надпись:

«Я умею предавать».

Надпись на языке единой Эры, что так похож на наш, но так отличается. Мы давно не говорим на нем. Давно не пишем. Я бы не смогла прочитать ни одной старой книги, но знала, как пишутся на нем слова моего рода. Как только что сказал князь, это наше прошлое.

— Вы сами ломаете реликвии рода.

— Но, — я осмелилась перебить и даже не заметила этого. — Я никогда…

— Вам, леди, совсем не обязательно самой махать кайлом, достаточно потрясти мешочком золота. Этот мир стал прост, все решают деньги. Если не верите мне, спросите у Миэра.

— Да, милорд. — Я снова опустила глаза.

— Именно для этого я привел вас сюда, молодые люди. — Князь повернулся к остальным и повысил голос: — Я хочу восстановить стены зала стихий, и каждый, у кого в семье хранится такой осколок, вернув его мне, получит награду. Запомните сами и расскажите остальным.

«Ему бы с папенькой познакомиться. Глядишь, нашли бы общий язык», — подумала я.

— А если граф Астер поинтересуется, куда вы дели семейную реликвию, пошлите его ко мне. У него есть как минимум еще один такой камешек. — Словно прочитал мои мысли Затворник.

— Одна стена уже восстановлена, — сказал Этьен.

— Да, род Муньеров мертв, и мне удалось собрать его камни. — Князь шагнул к единственной целой стене-грани и провел по ней рукой.

Там тоже была надпись. Буквы старого языка наскакивали друг на друга, иногда даже сливались. Если бы я не знала, что там могло быть начертано, то вряд ли прочитала бы.

«Я не хочу быть собой».

Хотя некоторые историки ратовали за иную трактовку, например: «Не могу быть собой». Жрицы предлагали еще как минимум три варианта перевода. Правду знали Муньеры. Но они все мертвы.

Я вертела головой, рассматривая сливающиеся слова. На каждой стене были вытесаны, а может и выплавлены краткие надписи. Всегда разные и всегда одинаковые. Девизы родов, которые уже мало кто чтит и мало кто произносит вслух.

Вот тот наверняка принадлежит Альвонам, не зря герцогиня не сводит с него глаз, а ее губы шевелятся, едва слышно произнося:

— Я буду блистать.

— Смелее, молодой человек, — обратился государь к Крису.

Оуэн замер напротив одной из стен с поднятой рукой, словно никак не мог решиться.

— Даже если у вашего отца есть осколок, он ничего не узнает. Это одна из особенностей данного места. Все, что происходит в зале стихий — остается в зале стихий.

— Благодарю, милорд, — Крис опустил руку, так и не коснувшись минерала.

— Милорд, а правду говорят, что находиться в этом зле можно лишь в вашем присутствии, иначе сила вырвется из-под контроля и убьет носителя?— спросила Дженнет.

— Хотите, я выйду, и мы проверим это утверждение? — Князь впервые рассмеялся. — Нет? Жаль, хоть что-то интересное за все утро.

— Ну что вы тушуетесь, барон? — спросил Этьен. На скулах Оуэна заходили желваки. — Или боитесь, что дорогая мамочка бегала из супружеской постели на сеновал к конюху, и зал стихий останется равнодушным к вашему прикосновению? Происхождением надо гордиться. — С этими словами южанин сильно хлопнул барона по плечу, по сути, толкнул, вынудив того опереться о стену, чтобы сохранить равновесие.

Стены снова вспыхнули ослепительно белым молочным туманом. Белый — цвет песка, что лежит на пляжах западных провинций, белый — цвет тумана, что укрывает виноградники в низинах, белый — цвет оперения ночной охотницы совы.

Нас ослепило белое сияние. Что бы там ни говорил Этьен, в Крисе текла кровь Оуэнов.

Через миг режущая глаза белизна отступила, гостиная окрасилась в цвет молока. Эти стены, как и выломанные из них камни, откликались на силу крови. Силу крови десятерых, что когда-то принесли здесь вассальную клятву. Откликался весь зал, каждая из стен, как часть единого целого. Белый — цвет Оуэнов, алый — цвет Астеров.

Над головой барона тоже была надпись:

«Я вижу в темноте».

Во всяком случае, должно было быть написано это, потому что витиеватые буквы старого языка я помнила весьма смутно.

— Вы забываетесь, мистер Корт, — процедил Крис, схватился за рапиру и… встретившись взглядом с князем, нехотя разжал руку.

— Правильное решение, молодой человек. Род Оуэнов меня не разочаровал, — сказал государь.

Южанин оскалился, но промолчал. Оскорбление было тонким, и нанес его человек, которого вряд ли можно вызвать на дуэль или подкараулить за замком Ордена.

Дверь в зал открылась, и один из лакеев, церемонно поклонившись, объявил:

— Солнце встало двадцать три минуты назад, дирижабль Академикума заходит на посадку.

Мы переглянулись. Не знаю, как остальные, а я почувствовала облегчение.

— Ну что, кто-то хочет остаться в Запретном городе? — в голосе князя слышалась ирония.

— Милорду стоит только приказать, — склонила голову герцогиня.

Я могла бы поклясться, что Затворник закатил глаза, хотя из-за маски не была в этом уверена. Слишком уж неподобающе подобное для государя.