Чтение онлайн

Траве иссохшей - нищенке босой,

Просящей подаяния дождя,

Дурманом глаз и мыслей, и ушей,

Дорог, стремлений А увидеть Б,

Дымленьем строк и миру, и тебе,

Улыбок - хоть верёвочки пришей.

Любви к святой земле расплывчат нимб,

В молитве небесам земли персты,

Туман - предтеча с млечностью пути,

И звездопад для паперти под ним.

Пустой поэзии троллейбус

Когда б она могла сказать,

Тебе подобно - хлёстко, сильно,

Моя прекрасная гроза,

Наевшись облаками пыли,

Строками сердце разрядить,

Молниеносно землю жаля;

И всё, что от земли в груди,

Вернуть, озоном освежая,

Дабы живущие на ней

Под грохот колесницы Зевса

Прочли про запылённость дней

Дефибриллятором для сердца.

Гроза! Не расщепляй стволов,

Не нагревай громоотводов,

А предвещай рожденье слов,

Когда твои отходят воды.

Стихам бы так заговорить -

Твоим могуществом, ах, если б...

Трясётся по стране, искрит

Пустой поэзии троллейбус

И тормозит, где - под уклон,

Где повороты и ухабы.

Маршрут "До Светлого". Салон

С "Ах, чтоб тебя!" какой-то бабы.

Пустой состав

Усталый дизель пятился по-рачьи,

Таща состав суставчатый навстречу

Закату, и бессмысленно бурлачил,

Как будто он реке противоречил.

Вагоны умножались календарно

Пустыми, словно сцепленные дыры

Глазниц в шеренгах мёртвых, безударных,

Бессловно доверявших командиру.

И годы в сцепке грузы не вмещали,

И не служили датам помещеньем,

Их не встречали в городах мещане,

Не провожали в избах с угощеньем.

Все стрелки часовые обездвижив,

Последняя война сомкнула вежды,

И Бог разочарованный не выжил,

Погибнув с человечеством-невеждой.

Пытка попытки

Мне кажется, что глаза Берлиоза (не композитора) открылись на жизнь впервые уже на блюде. Поэтому они были так печальны

Застыли в масле облака

Псевдодвижением, строкой,

Рукав реки идёт реке -

Его покрой нашли века,

Что облаками высоко

Не описать ничем в руке.

Ударам кисти и пера

В холсте, в тетради запереть

Пространства вольное нутро

Нельзя, не испытав утрат,

Жизнь оценить - не умерев.

А с маслом Аннушка в метро...

Не потеряв, не утонув

На этой - плоской стороне,

На той, где небо, а не дно,

Нам осознать свою вину

За всё тетрадочное дней -

Растрат всего, что раз дано,

Соединив и цвет, и звук,

Движенье рек, времён слова,

Существованья торжество.

Молчит взахлёб не наплаву -

На плоском блюде, голова,

Безбожное убожество.

Раввину

Как Иудея - борода,

Белее белого сорочка,

Спина преклонна, как года,

Сюртук чернее чёрной ночи,

Улыбка - мудрости рюкзак,

В морщинах - доброта и строгость,

Усталей устали глаза -

Глаза печальные бульдога.

Раввин, растя, как пейсы, жизнь,

В которой всё торообразно,

Мне, нееврею, расскажи,

Зачем она - предсмертный праздник?

На Тору тратить? Вместе с тем,

На вид она - рулон обоев,

Дизайн национальных стен.

Бетон - один для вас и гоев.

Одни отцы лежат в гробах

С одной и той же верой в чудо,

И мы с тобою - два горба

Давно бредущего верблюда

В песках вселенского холста.

Попутно мы рисуем очи

И рукy с книгой без кнута,

Добро в смирительной сорочке.

Сюртук темней теней в ночи,

Над ним чернеет шляпа-глыба.

Напичкан мудростью, молчишь -

Как фаршированная рыба.

Размышления мозга о самом себе

1.

Увидев круг иной величины

И цвета - жаркой крови на стилете,

Ныряющий в незримость кривизны,

И, помня - вскоре темнота и сны,

К закату мозг относит чудо это.

Но видят ли глаза солнцепоказ?