Всё тот же сон
Шрифт:
Вот так сказал в своём «архивном романе» Юрий Давыдов о смерти одного из персонажей. Персонажа этого, наверное, бы замели в декабре тридцать четвёртого, хотя он и не состоял в Обществе политкаторжан и ссыльнопоселенцев, как дед Борис, а также не был некогда эсером. Персонажа наверное бы замели, а вот деда Бориса уж точно.
Как раз младшенькая дочка Бориса Владимировича Наталья поступала в медицинский институт, но не брали Наташу: происхождение её было плохое. Папа умер, а всё же помог, друзья у него хорошие остались:
Всесоюзное Общество политкаторжан и сс-поселенцев
Справка
Дана Секретариатом ЦС Об-ва политкаторжан и сс-поселенцев Наталии Борисовне Кабановой в том, что она является дочерью умершего революционера-подпольщика Бориса Владимировича Кабанова. За револ. заслуги Б.В. Кабанова семье назначена персональная пенсия в размере 150 р.
Дана для представления в учебное заведение.
Центральный Совет
Секретарь ЦС Об-ва Григорьев
Сентября 7 дня
1934 г. № 069
Москва, ул. Воровского, 31
Тел. 4-70-84
Видимо, два этих славных секретаря уже чуяли конец своей судьбы и на прощанье вписали в справку для дочери покойного товарища не слишком точные, но нужные слова. Оно и сработало. А Общества — не прошло с тех пор и года — не стало. И долго-долго казалось, что не только след его, но и тень следа уже стёрта.
Была не осень
Всё же это была не осень. Весна или раннее лето, судя по извещению, исполненному, помимо штампа, химическим карандашом.
СССР
П/П 35629 «В»
НКО
Ирине Борисовне Кабановой
Геленджикский районный Военный Комиссариат СКВО
Ваша мать Александра Арефьевна умерла, ребёнка увезли родственники в Краснодар. Подробности сообщает Ольга Владимировна Минервина.
Райвоенком _________ капитан ад/сл. Н. Толмачев
Нач. АЧХ (подпись неразборчива)
«10» июня 1943 г.
№ 69
гор. Геленджик
На фронт, в адрес полевой почты извещение пришло, как свидетельствует штемпель, 11 августа того же, слава Богу, года. Спасибо Ольге Владимировне! А кто она, не знаю. И некого спросить. Уж не та ли старушка?
А мама сразу решение нашла. О, это мама умела всю жизнь! Да что вы, какие отцы?..
Мама оперировала одного старшину пожилого возраста (лет уже к сорока!). У него было тяжёлое полостное ранение, а мама не зря же была гинеколог — в животах разбиралась. Мало, что старшина остался живым, он, как и прочие, в маме уже души не чаял. И дали ему краткосрочный отпуск для окончательного излечения. А был он из Ставрополья. Он маму уверил, что до Краснодара уж как-нибудь доберётся, и мальчонку возьмёт, и доставит гвардии капитану медицинской службы в наилучшем виде. С начальством своим мама тоже договорилась. И ждал меня фронт… А ведь мама дошла до Берлина. Эх, не вышло у меня!
До Краснодара старшина, как и говорил, добрался и нас отыскал. Такой типичный старшина, как будто из кино: в усах, надёжный, добрый. Баба Дуня слушала его, поила чаем.
На возвратном пути, почти уже на месте, попутный ему грузовик попал под бомбы… И опять мама старшину оперировала. А потом он докладывал. Баба Дуня меня не отдала. Краснодар освободили, бомбили уже на убыль (сильно бомбят, когда цель впереди), так зачем же на фронт? Старшина говорил маме:
— Та я б его и так бы забрал! Мало, что не отдают… Мне мать велела! Так я ж посмотрел, меня не обманешь, я же ж вижу, что ему там хорошо.
Ну, на этот счёт маму уговаривать было не нужно. Ей было достаточно, что я у бабы Дуни. Значит, всё хорошо. Можно воевать.
А вот каким путём попал я в Краснодар (бывший Екатеринодар), хоть плачь, хоть смейся, — не знаю. И некого спросить. Одно остаётся: баба Шура как-то всё это устроила, а уж потом умерла.
Кто-то пришёл, что-то сказал… Не помню. Помню крытый брезентом грузовик и ночёвку в дороге…
И началась моя жизнь в Краснодаре.
Смерть Авраама
Когда пришла Германская война, или Первая мировая, Авраам Васильевич и два его сына — Вася и Рома (Рому, младшего, звала мама Ромик) — были на Кавказском фронте, и дочка Вера была, так же как и тётя её, моя баба Шура, — сестрой милосердия. К восемнадцатому году, когда фронт развалился, Юшки потянулись домой — в Екатеринодар, или в Город, как они говорили, — кто раненый, кто больной. А уже шла Гражданская, Васю с Ромой забрали в Добровольческую: оба были младшие офицеры.
О том, что случилось 11 марта, Евдокия Арефьевна писала в Москву сёстрам. Письмо это семьдесят лет потом прятали от чужих и своих.
Дорогие мои!
У нас совершился такой ужас, о котором долго рука не поднималась писать. Рому, Ромика и Васю убили… Ромик был ранен в ногу, и Рома хотел его увести из отряда и Васю тоже (мы все, и мальчики, давно тяготились этой братоубийственной бойней — мальчиков взяли насильно — Вася еще не выписался из лазарета, а у Ромика была цинга — но их все-таки забрали) и ехать с ними на свой кусочек земли, что на Молокановой щели. Так он и сделал, но не мог ехать прямо из города — Вася не мог вырваться из отряда — поэтому папа с Ромиком сначала поехали в отряд, чтобы потом с Васей уехать оттуда. К ним присоединились еще другие, и стало их 15 человек, они поехали горами и доехали уже до Старошабановского перевала — это в 30 верстах от Михайловского, там на них напал большевистский отряд и обстрелял — Вася, Коля — сын Марии Федоровны и еще один офицер — остались на месте убитыми, а папу, Ромика и еще 4 взяли под арест и потащили — что они терпели все время, один Бог только поймет — если он мог допустить такое отношение к людям, всю жизнь посвятившим на служение людям. Ромик был еще несколько раз ранен, папу били прикладами и всех тоже. В каждой станице они проходили через самосуд разъяренной толпы, потому что их объявили пойманными «кадетами». Но по требованию революционного комитета их должны были доставить в город живыми — их и привезли на вокзал, а здесь какая-то жестокая контрольная рота вместо доставки их в штаб оттащила их за вокзал и убила, и убила так зверски, что не могу представить, что были в руках людей, а не разъяренных зверей. На другой день нам с сожалением говорили, что «вышло печальное недоразумение».
Комитет взял их, и четыре дня стояла толпа народа, и все плакали и возмущались за убийство папы и Ромика, но ведь их уже не поднять — а это самое ужасное и есть. Похоронили их в одной могиле — папу и Ромика, а Васю не могу найти. Я ездила, проходила две недели и ничего. Там люди обещали папе похоронить Васю и заметить могилу, но не знаю — должно быть боятся еще указать ее. Более светлого у нас нет, простите.
Жили Юшки на Карасунском канале — так называлась улица (теперь — Суворова), вдоль которой прорыта была глинистая канава шириной в полторы-две сажени, там в мутной, жёлтой, но не вредной воде купались в жару ребятишки… От вокзала ходу двадцать минут. Тётя Вера рассказывала, как прибежала с вокзала соседка:
— Там ваших убивают!
Они с мамой побежали, но уже не успели. Успели увидеть…
Когда весной 1919 года Белой армией был взят у красных Екатеринодар, главнокомандующий вооружёнными силами на юге России генерал-лейтенант Антон Иванович Деникин приказал создать Особую комиссию «по расследованию злодеяний большевиков». Среди актов расследования есть дело № 15.
В г. Екатеринодар большевики вступили 1 марта 1918 года [2] . В тот же день была арестована группа лиц мирного населения, преимущественно интеллигенции, и все задержанные в числе 83-х лиц были убиты, зарублены и расстреляны без всякого суда и следствия. Трупы были зарыты в трёх ямах тут же в городе. Ряд свидетелей, а равно врачи, осматривавшие затем убитых, удостоверили случаи зарытия недобитых, недорубленных жертв. В числе убитых опознаны: член городской управы Пушкарёв, нотариус Глоба-Михайленко и секретарь Крестьянского союза Молчанов, а также дети 14–16-летнего возраста и старики свыше 65 лет. Над жертвами издевались, отрезали им пальцы рук и ног, половые органы и обезображивали лица. 4-го марта, после ряда издевательств и троекратного ареста, был зарублен в Екатеринодаре, у гостиницы Губкина, полковник Орлов, равным образом уничтожена его семья, состоявшая из жены, двух дочерей и двух сыновей. Затем, 11 марта, в Екатеринодаре были зарублены на вокзале бывший товарищ министра земледелия Кубанского краевого правительства Юшко с сыном. У последнего установлено несколько рубленых и 10 штыковых ран.
2
По старому стилю.