Чтение онлайн

Тут фон Шуххардт чуть шевельнул бровями, будто на мгновенье нахмурился. Не зря в голосе Инхандека сверкнула шпилька - видно этот инструмент для заколки дамских шляпок воткнулся куда надо. Патрон - известный 'шпильман'. Так величали немцы скоморохов и просто насмешников.

– Только вот что, Карлуша. Западная магия теперь не в чести, - сам, верно, знаешь, - ныне другие ориентиры: Тибет, пустыня Гоби, шаманы... Всеволод у нас тоже, в основном, Блаватскую с Рерихами читает... В ваших делах не силен.

– Да вижу.
– Шуххардт соизволил, наконец-то, раскрыть рот.

Голос у Карла Ивановича, оказался истинно 'дедоморозовский', то есть артиста на первых декабрьских елках, когда лицедей еще не устал, и от души желает порадовать детишек.

– А раз видишь, так и вводи героя в курс дела.

Ситуация, как видно, забавляла начальника.

– Джордж Мустафьевич, что вы меня все время героем называете?

– А вот и узнаешь. Ты, Карлуша, проясни ему ситуацию...

Патрон застыл: перевел, видимо, сознание в 'спящий режим'. Теперь он напоминал мраморное изваяние 'Вольтера в кресле'.

Господин в костюме-тройке не торопился начинать: толи с мыслями собирался, толи выдерживал актерскую паузу.

– Трудно рассказывать прописные истины,- пожаловался он.
– Если коротко, у нас сейчас, как ни странно, очень неблагоприятный политический прогноз. Я представляю Европейский Центр Прозрачной Магии, и мы крайне заинтересованы, чтобы на территории России оказались некоторые магические артефакты славянского происхождения. А так как перемещать имеющиеся в Настоящем нельзя, то придется забрать из Прошлого. Смотри, дошедший до нашего времени там не ухвати, а то будет тебе - не-зя.

– Почему 'нельзя'?
– поинтересовался неопытный специалист.

Карл Иванович опять замолчал. Потом ответил просто и ёмко:

– Потому.

Пришлось Севе проглотить обиду.

– Главное, - продолжил гость, - перенести мы можем только человека, не обладающего магическими способностями. Это раз. Второе, я тут неофициально, поскольку... Впрочем, это не важно. Третье, я все расскажу, где что лежит, и как забрать.

– А почему 'герой'?
– засомневался Сева. Он, вдруг, подумал: так могут называть не за прошлые заслуги, - у него их не было,- а за будущие, в том числе и 'посмертно'.

– Ну, это Гоша пошутил...

'Понятно: раз ты - Карлуша, то Джордж Мустафьевич - Гоша'.

Ситуация складывалась презабавная. С таким же успехом Сева мог выслушивать наставления по управлению космическим кораблем: 'Мы сейчас оденем тебе скафандр, быстренько привезешь лунного грунта - и свободен. Приказ на присвоение Героя Советского Союза уже готов...'.

– ... Что касается конкретики. Все сведения получишь под быстрым гипнозом. Не волнуйся, никакой магии.

– Да куда вы меня хотите отправить-то?

– Тысяча сто шестьдесят восьмой год. Город Аркона. На острове Рюген.
– Сказал, как-то обижено: почему, мол, Сева этого не знает.

Всеволоду названия на самом деле ничего не говорили. Остров Рюген, рядом с Данией. И что?..

– Это последний оплот балтийских славян. Там хранилась святыня. А сам факт разрушения Арконы - узловой момент для истории Европы.

Ох, не стоит, пожалуй, лезть в 'узловой момент': может ведь так затянуть в этот самый узелок, что тот петлей покажется...

Тут Инхандек приоткрыл глаза.

– Всеволод, надо.

Патрон сунул руку в нагрудный карман и извлек... огромный, размером с волейбольный мяч, стеклянный шар. Сева нервно хмыкнул: все еще не разучился удивляться ловким трюкам институтского начальства. Инхандек аккуратно скатил шар с ладони на стол. Предложил:

– Небольшой тест, Всеволод Кириллович. Внутри есть маленький пузырек воздуха. Посмотри внимательно: что он тебе напоминает?

Сева добросовестно таращился в шар, стараясь отыскать пузырек, но не смог. Мешали искаженные сферической поверхностью фигуры Патрона и 'Деда Мороза'; они комично расплывались, растекались лужицами, дробились на множество капель, пока не исчезли окончательно среди бесконечного стеклянного пространства...

Сколько всего запихнули в память Севы за последующие три часа - передать сложно. И дело вовсе не в количестве мега- или гигабайт информации: ведь слово из каких-нибудь жалких шести символов может иметь расширенное толкование на нескольких страницах убористым текстом, а из яйца размером со страусиное способен был вырасти тридцатитонный динозавр.

Инхандек отправил Всеволода домой, с наказом лечь спать, будто не он только что продрых три часа кряду.

2

На следующий день Сева появился на работе без восьми девять.

Весь отдел был в сборе, даже те, кто имел привычку заглядывать по пути к знакомым попить чайку и обсудить политические новости. В обширном помещении, которое при первом знакомстве с Институтом Сева принял за конференц-зал, царила непривычная суета. Люди с деловым видом сновали туда-сюда, и вроде бы что-то делали, а может, просто создавали видимость, втирая начальству очки.

Кругом, на вешалках, столах, спинках стульев лежали и висели странные предметы: рубахи, штаны, шапки из войлока и домотканые(?), грубой выделки, преимущественно серые, лишь некоторые окрашены в коричневый и темно-синий цвета, а один непонятный предмет - ярко-кумачевый. Обилие бутафории делало помещение подобием киносъемочной площадки. Не хватало лишь софитов-юпитеров и оператора с камерой.

Откуда-то из боковой комнаты донесся голос Инхандека:

– Всеволод, здравствуй. Быстро выбирай себе, что нравиться, и - переодеваться!

– Доброе утро, - крикнул Всеволод в ответ.
– А что, всё переодевать нужно?

– Да. Полностью. Учти что в средние века ни маек, ни трусов не носили!

Всеволод выбрал, сам не зная почему, наиболее яркий предмет, оказавшийся шелковыми шароварами. 'Награждается красными революционными штанами,- вспомнилась ему фраза из бессмертной картины 'Офицеры'.
– Хорош же я буду в портках этих, клоунских'.

Фу! При ближайшем рассмотрении штаны вызывали отвращение: во-первых, ношенные, во-вторых, не стиранные и, в-третьих, пользованные человеком, мягко говоря, не соблюдавшим общепринятые правила гигиены.

– Не бойся, это искусственная грязь. Я постарался!
– гордо сообщил присутствующий тут же незнакомец - сухопарый мужчина в очках с перемотанными изолентой дужками.

Молодой специалист счел за благо поверить на слово, и вдобавок к штанам взял со стула рубаху, сукно которой показалось ему самым тонким. Великое множество шапок он решил пока проигнорировать, и принялся озираться в поисках обуви.