Чтение онлайн

"Ищешь это?"

По позвоночнику Крисси пробежал холодок. Она обернулась, ее грудь сжалась от страха. "Х-хи." Она рассчитывала приятно удивиться, но получилось нервное заикание.

Лицо мужчины, которое когда-то казалось ей таким знакомым, теперь выглядело как чужое — злость исказила его до неузнаваемости. Она перевела взгляд с него на ключи в его руке, затем на гостиную, откуда он только что вышел. Какой-то темной частью своего мозга Крисси отметила, что в гостиной они хранили свое оружие, то самое, которое годами держали на виду, незапертым.

Крисси попыталась улыбнуться, но улыбка получилась слабой и шаткой. "Что ты здесь делаешь?"

Мужчина преодолел две ступеньки, разделявшие их, и протянул руку за пояс брюк. Крисси обернулась, чтобы открыть дверь, но было уже поздно. Уголком глаза она увидела вспышку пистолета и почувствовала холод, когда он коснулся ее виска. "Тебе не следовало мне лгать", — сказал он, а потом все стало ослепительно белым.

Когда Марго смотрела в ствол дядиной винтовки, ее охватила паника. Ей казалось, что в груди вспыхнул фейерверк и рассыпал искры по всему кровотоку. В глазах помутнело и почернело, а легкие никак не могли сделать вдох.

"Чего ты хочешь?" прорычал Люк сквозь стиснутые зубы.

"Дядя Люк?" Голос Марго был слабым и дрожащим. "Пожалуйста. Опусти ружье. Это я. Марго. Твоя племянница". Единственная проблема заключалась в том, что она понятия не имела, целится ли он сейчас ей в голову, потому что не узнал ее, или потому что узнал.

В ее сознании забрезжила страшная возможность, что он каким-то образом узнал ее, что она раскрыла слишком многое из того, что он пытался скрыть. Она без тени сомнения знала, что дядя любит ее, но после всего, что она узнала о нем за последние двадцать четыре часа, она поняла, что на самом деле совсем его не знает. Он хранил от нее свои секреты более двух десятилетий. Она не представляла, как далеко он зайдет сейчас, чтобы защитить их.

"Что ты здесь делаешь?" снова огрызнулся Люк. "Что тебе нужно?"

Он не опустил ружье ни на дюйм, и от взгляда его глаз Марго пронзила новая дрожь паники. Она пожалела обо всем на свете, что решила не копаться в деле Януарии. Она хотела бы ничего не знать о связи своего дяди с девочкой из дома напротив, не видеть его фотографию на танцевальном концерте и стопку программ, запертую в его столе. Если бы она просто приехала в Вакарусу и сосредоточилась на помощи дяде вместо того, чтобы искать ответы на вопросы по делу об убийстве двадцатипятилетней давности, возможно, она не оказалась бы сейчас здесь, по ту сторону ствола Люка.

Марго сглотнула. "Дядя Люк?"

Люк закинул винтовку повыше на плечо. Ее дядя никогда не был охотником, но в их родном городе у каждого было оружие, и Марго знала основы его работы с давних времен, когда она тренировалась в стрельбе по мишеням. У него была винтовка однозарядная, а это означало, что если он захочет убить ее, ему не придется взводить курок или делать что-то еще. Одно простое нажатие на курок — и ее не станет.

Она заставила себя сделать глубокий вдох. "Дядя Люк". На этот раз ее голос прозвучал более отчетливо, более уверенно. "Это я, Марго. Твоя племянница".

Что-то мелькнуло в глазах Люка — вспышка замешательства, как будто она сказала что-то не совсем понятное.

"Я проводила у тебя дома каждый день", — сказала она. "Я делала домашние задания за твоим кухонным столом. А на закуску ты готовил мне сырные кесадильи".

Люк медленно нахмурил брови, и она заметила слабый след воспоминаний в его глазах, как будто она напомнила ему о давно похороненном воспоминании.

"Я подарила тебе дурацкую красную бандану на Рождество, когда мне было лет пять. И с тех пор ты ее носишь. И…" Марго перебирала в уме все, что могло бы оживить его память. Мы заказывали пиццу и играли в "Морской бой" по вечерам в пятницу. Ты показал мне, как постоять за себя, и научил меня каждому слову SAT, которое я знаю".

Люк все еще направлял на нее оружие, поэтому она продолжила.

"Ты вдохновил меня следовать своей мечте и стать репортером. Ты научил меня быть честной, всегда говорить правду".

Ирония последнего слова защемило в груди, но, похоже, это сработало. Его гнев медленно переходил в нечто другое.

"Меня зовут Марго", — сказала она, как ей показалось, в миллионный раз. "Но обычно ты называешь меня малышкой".

И тут, наконец, выражение растерянности на лице ее дяди прояснилось, как будто в его голове зажегся свет, и он наконец-то смог видеть. "Малыш?"

Его хватка на винтовке ослабла, и когда он посмотрел на нее, он как будто увидел ее в первый раз. В его глазах мелькнула паника, и он попятился, ружье выскользнуло из рук.

Марго бросилась к нему, одной ногой в дверной проем, другой — на крыльцо, и выхватила у него ружье, прежде чем оно упало на землю. Она сразу же направила дуло на землю и шагнула в дом. Люк инстинктивно отступил назад.

Ружье своего дяди она не разряжала, наверное, лет с пятнадцати, когда он взял ее с собой, чтобы пострелять по банкам из-под кока-колы в пустом поле, но она помнила, как это делается. Она опустошила патронник, затем магазин, сунула патроны в карман и положила ружье на пол, под спинку кресла.

Когда она обернулась к дяде, ее грудь сжалась. Его взгляд был прикован к открытому дверному проему, как будто он все еще мог видеть испуганное лицо Марго через прицел своего ружья. Слезы текли по его щекам. Его руки дрожали. Она неуверенно подошла к нему, и он повернул голову, чтобы посмотреть на нее.

"Прости меня, малыш", — сказал он сквозь слезы. "Мне так жаль. Я не знаю, что со мной происходит".

От вида дяди, который вот так расплакался, Марго захотелось плакать, но она сглотнула. Она не хотела, чтобы он видел, как сильно он ее напугал, не хотела причинять ему еще больше боли. Она нежно положила руку ему на спину, и, к ее удивлению, Люк позволил взять себя в руки. Он был почти на фут выше ее, поэтому его голова не доставала до ее плеча, но он все равно всхлипывал, его тело дрожало.

"Шшш", — сказала она, поглаживая его по спине. "Все в порядке".

Было странно утешать дядю, который всегда делал это для нее. И еще более странно было обнимать человека, в отношении которого у нее все еще оставались подозрения. Потому что, хотя она нутром чувствовала, что Эллиотт Уоллес убил Януарию, Полли и, возможно, Натали Кларк, это не объясняло, почему Люк ходил на концерты Януарии, хранил ее танцевальные программы или лгал обо всем этом.

Это было то же самое сложное чувство, которое, должно быть, испытывала Аннабель Уоллес сегодня днем. Несмотря на все, что ее брат сделал ей за эти годы, несмотря на то, что она знала, что его обвиняют в убийстве, Аннабель защищала его, потому что он был членом семьи. Если бы оказалось, что Марго ошиблась и Люк все-таки убийца, она бы возненавидела его. Она отлучит его от своей жизни, и всякий раз, когда она будет думать о нем, ее будет охватывать ярость. И все равно он будет ее дядей. Под всем этим гневом и ненавистью она знала, что никогда не сможет перестать любить его.