Чтение онлайн

Самый высокий из них, капитан Викторко, был послан в эти места, чтобы установить связь с группой, о которой было известно, что она действует вблизи Всетина, в лесах между Ратиборжем, Катержиницами и Яблунькой. Викторко никогда особенно не конспирировался — он был удачлив. Таким он остался и здесь, в валашских краях.

На следующий день спозаранку разыскали партизаны ратиборжскую лесопильню. Дождались. Бухгалтер Старый не удивился их появлению.

— Знаю уже про вас. Шимара пьяный проторчал у меня вчера до поздней ночи. Он хороший человек, свой.

Одним глазом глядел он на них, другим — наблюдал за шоссе. Задерживаться здесь не следовало. Условились встретиться на лесопильне ночью.

Адъютанту Викторко — Павке — все это показалось подозрительным. Почему бухгалтер сразу же им поверил? А что, если бы они не были партизанами? А потом, как можно без проверки идти на лесопильню: нет ли тут ловушки?

Но Викторко только махнул рукой.

Бухгалтер их не подвел. На лесопильне у железнодорожных путей стояла будка стрелочника. Там бухгалтер познакомил капитана Викторко с Ярошем.

Ярош им сразу же понравился. Молодой, бодрый и веселый, он разговаривал с ними сердечно и приветливо.

Они были удивлены, когда Ярош сообщил им, что вместе с русскими, бежавшими из плена, их отряд насчитывал без малого сорок человек. Им хотелось раздобыть оружие, и они напали на ближайший жандармский пост. Но не обошлось без шума. Их застиг один из жандармов, который как раз в это время возвращался с обхода. После этого случая у некоторых членов отряда пропала охота действовать.

Капитан Викторко предложил Ярошу предпринять что-нибудь такое, что могло бы поднять боевой дух в отряде. Посоветовались и решили напасть на жандармский пост в Подградной Льготе.

Они намеренно ушли для начала подальше от Ратиборжа, чуть ли не к самим Райноховицам, потому что этому населенному пункту после акций отряда Яроша угрожала бы опасность — немцы выместили бы на жителях свою злобу. Здание жандармского поста в Льготе имело три входа. Местные жители начертили партизанам план помещения, и нападение удалось. Партизаны захватили несколько автоматов, боеприпасы, белье, плащи-дождевики. Настроение у людей сразу поднялось.

С Мишей было так худо, что решено было разыскать врача. Старыхфойту дал знать через Бенешека, шофера с оружейного завода, доверенным людям во Всетине, и тем удалось найти врача. Это был доктор Длабая из больницы. Бенешек привез его в Сыраков, там его поджидал Юращак. Все должно было выглядеть так, будто кто-то заболел в его семье.

Доктор стал расспрашивать, что и как, пациент больной или раненый, но Юращак только бормотал что-то невнятное. Торопливо шагая, он провел врача через густой осинник на поляну, где их ждал Янек Горнянчин. Они познакомились, пожали, друг другу руки.

— Вы должны понять, пан доктор… Необходима осторожность. Завязывать вам глаза ни к чему, достаточно будет вашего обещания… — проговорил Янек.

Врач все понял и согласился помочь раненому, дал слово молчать обо всем. Горнянчин хотел взять у него чемоданчик — видел, что доктор устал, но тот не дал, сказал, что понесет его сам. Медленно, с частыми остановками, они прошли мимо усадьбы Юращака и поднялись чуть ли не до самого гребня Вартовны ко второй землянке, куда перенесли раненого Мишу от Горнянчиных.

Собственно, это была просто нора, укрепленная несколькими бревнами и прикрытая хвоей. Освещенный неровным пламенем жалкой керосиновой коптилки посреди землянки лежал Миша. Постелью ему служил кожух, а укрыт он был периной. Лицо его пылало.

Доктор остановился пораженный, мрачным взглядом окинул сырые глиняные стены, покачал головой, потом беспомощно пригладил падающие на лоб волосы.

— Черт побери! Ему нельзя тут оставаться! — произнес он.

Он опустился на колени и склонился над Мишей, приоткрыл одеяло, расстегнул рубашку. Кожа на правой стороне груди была ярко-фиолетового цвета. Миша тяжело застонал.

Врач приготовил шприц для инъекции и кивнул Горнянчину:

— Присматривайтесь, как это делается. Это подкрепляющие инъекции… хотя не знаю, есть ли в них смысл.

В обратный путь Горнянчин и доктор отправились вместе.

Шли они молча. Вдруг доктор остановился и горячо заговорил:

— Больше я ничего сделать не мог. Поймите, я же не волшебник!

— Мы все понимаем, пан доктор.

— Это сквозное ранение. Сколько таких раненых я уже поднял на ноги! Но этот запущен до крайности, у него гангрена. Почему вы меня не позвали раньше?

Когда они прощались у шоссе, врач дал Горнянчину шприц и несколько ампул.

— Пока вам этого должно хватить, берегите… Если только от уколов ему станет хоть немного лучше, привезу вам еще…

— Спасибо, пан доктор!

— Постарайтесь переместить куда-нибудь раненого.

Единственное, что можно было сделать, — это переправить Мишу в главную землянку под сараем Юращака, уход за ним там будет лучше, только бы он не кричал в бреду, не выдал себя.

Таня Павлиштикова уже давно не виделась с Бельтцем. По правде говоря, это не было ей безразлично. Против своей воли она думала о нем. Пока была в школе — еще куда ни шло. Но дома, в своей пустой квартире, особенно вечером, когда она готовилась ко сну, она снова и снова вспоминала его жадные ласки, грубую мужскую силу.

Бельтц не давал о себе знать. Тогда Таня отправилась к нему сама. Подошла к дому, позвонила. Никто не открывал. Позвонила второй раз, третий — напрасно. Бельтца не было дома. Она бродила по всетинским улицам, прошла несколько раз вокруг управления гестапо, однако у нее не хватило смелости войти туда. Она снова вернулась к дому Бельтца и опять позвонила. Ей было стыдно, очень стыдно, но она ничего не могла с собой поделать. Потом она сидела в темном автобусе на заднем сиденье, делала вид, что спит, только чтобы никто с ней не заговорил. Она не знала, куда деваться от стыда.

Однажды почтальон вручил ей официальное заказное письмо. Ее вызывали во всетинское управление гестапо. Указывался день, час, номер комнаты. Хотя она всячески успокаивала себя, все же вызов ее встревожил. Возможно, это связано с арестом ее мужа. А может, Бельтц таким образом вызывал ее к себе, чтобы увидеться с ней? Она не знала. Ей хотелось скрыть от всех этот вызов, но пришлось просить освобождения от занятий, и поэтому о вызове узнала вся учительская.

Постучав в дверь комнаты, она никак не могла припомнить, это ли кабинет Бельтца. Все внешние детали ее первого посещения, казалось, кто-то просто вычеркнул из ее памяти. На стук никто не отозвался, и Таня вошла. Увидела открытую дверь в следующую комнату и в ней Бельтца — на этот раз в мундире, разговаривающего с какой-то женщиной, очевидно секретаршей. Бельтц заметил Таню, но только закончив разговор, пригласил ее войти и сделал знак, чтобы она села.

Он смотрел на нее с усмешкой.

— Неужели вы не могли придумать лучшего способа?.. — не выдержав томительной паузы, спросила Таня.

— То есть как это? — удивился Бельтц. Он повернулся к картотеке, вынул из нее досье, положил на стол и только потом заговорил.

— Ты находишься здесь вполне официально.

Он, безусловно, обращался с нею иначе, чем с Другими лицами, вызванными на допрос, — она это чувствовала. И все же насмешливо-высокомерный тон, то, как показывал он ей анонимный донос, ставящий в известность, что учительница Павлиштикова поддерживает связь с партизанами, — все это говорило, что его отношение к ней изменилось. Таню охватил ужас.