Чтение онлайн

— И это говоришь ты, Матей! Неужели ты забыл Марту?!

Матей остался один. Сидел мрачный. Почему Трофим вспомнил о Марте? Она была одинокая, без мужа. И потом ведь это была любовь. Да, именно, любовь. Только она ее убила…

Вскоре вернулся Трофим.

— Ну ладно, Матейчик, — проговорил он как бы между прочим, — я к ней больше не пойду… Ну а вообще-то ты меня будешь слушать?

Матей согласно кивнул.

Иржи Целерин не знал, как долго пролежал он у бабки-знахарки. Когда же пришел в себя, припомнил сморщенное лицо старухи, блеск ее глаз. Она поила его целебным отваром трав, окутывала простреленный бок листьями плюща, соком подорожника смазывала рану.

Постепенно Целерин стал отличать день от ночи. Ворочался на попоне и пытался завести со старушкой разговор. Но была она немногословна да и уходила на долгое время.

Целерин лежал уставившись в закопченный потолок и скучал. Вдруг на печи что-то зашевелилось, и показался лисенок. Уши торчком, головка набок. Вскоре возле лисенка появилась куничка с недовольной мордочкой, с черными, точно капельки, глазками. Лисенок сделал шажок, чтобы лучше рассмотреть незнакомку, но боязнь оказалась сильнее, и он, поскуливая, оттянул лапки назад. И снова наклонил головку, навострил ушки и язычком облизал свою острую мордочку. Сделал взмах лапкой в направлении Целерина, но потом потянул ее обратно. Нерешительно посмотрел на куничку, которая повалилась на спину. Куничка вдруг встала на свои еще не окрепшие лапки и неуклюже побежала к Целерину. Тот спокойно взял ее себе на руки. Лисенок, увидев, что с куничкой ничего страшного не произошло, осторожно подполз, но от руки человека отпрянул. Куничка тем временем спокойно уснула на животе у Целерина. Лисенок, оставшись без внимания, подполз к Целерину и дал себя погладить.

Зверюшки доставляли Целерину радость. Он целыми днями возился с ними.

Однажды в конце дня, когда Целерин забавлялся со зверюшками, снаружи послышался чей-то голос. Куничка и лисенок замерли и стали напряженно прислушиваться. Вошла девушка. Увидев лежащего на попоне незнакомого человека, растерялась.

— Я ищу знахарку, — объяснила она извиняющимся тоном.

— Она ушла, — ответил ей Целерин.

— Так ты и есть тот самый?!

— Да, тот самый.

— Поглядите-ка, каких он себе приятелей нашел! — улыбнувшись, сказала девушка и сунула палец во влажный ротик кунички, а лисенка пощекотала за ушком. — Рыжая, как и мать. Та погибла в капкане. А старую куницу подстрелил лесник. Но она спряталась куда-то и подохла. Знахарка этих обоих выходила.

Когда старуха вернулась, Целерин и девушка уже были добрыми друзьями.

— Никто тебя не звал сюда, Рейзка, — стала отчитывать знахарка девушку.

— У отца жар, — тихо проговорила она. — Не сердитесь на меня, бабушка. Все же знают, что вы лечите партизана…

Старуха принялась рыться в своих травах.

— Расскажите, как вы лечите раны, как изгоняете болезни, — попросил ее Целерин.

— Природа исцеляет людей, — буркнула старуха, но уже не так раздраженно и начала сортировать травы, которые принесла. Некоторые из них приподнимала и говорила: — Вот эта, с узким желтым цветком и резными листочками, — арника. Она растет только в горах, причем в таких местах, где дождей почти не бывает. Из нее я делаю целебную мазь, а отвар из сухих цветов помогает при воспалениях и желудочных коликах… А вот это нежное растеньице с белыми цветами и зубчатыми листиками — очанка. Оно возвращает зрение… Кровотечения приостанавливает хвощ… Травы чудодейственны…

Еще совсем недавно Йозеф Папрскарж радовался приближающейся старости и говорил: «Старость хороша. Это то же самое, что читать знакомую книгу и находить в ней то, что сам уже пережил…»

Теперь лежит старый Йозеф Папрскарж с простреленной ногой, вспоминает, как представлял себе старость, и горько усмехается. В такие минуты его охватывает тоска по родным местам. Он видит молодую буковую поросль Иванчены, еловые Кыкулки, зелень Шебестыны…

Третий человек, лежащий в камере, целыми днями молчал. Однажды в камеру вошел немецкий офицер. Он сильно хромал и опирался на палку. Подойдя к койке молчаливого узника, офицер язвительно спросил:

— Ну как дела, герой? Что же это англичане не научили тебя прыгать с парашютом! Я прыгал куда больше тебя, а хожу. Теперь у тебя неплохая компания — бандиты из лесу, — продолжал офицер, указывая палкой на Папрскаржа и Данека.

Никто не произнес ни слова. Офицер постоял немного, выругался и проковылял обратно.

На следующий день третьего узника унесли. В покойницкую.

Лесную группу, членом которой был Слава Данек, предал зубной врач из Липтала, у которого партизаны отобрали лыжные ботинки. Немцы напали на партизан, когда они ночью проходили через деревню. Данек шел первым. Вдруг ему показалось, что перед ним стоит человек. Он посветил фонариком и одновременно сунул руку в карман за пистолетом. В этот момент затявкал немецкий пулемет. Партизаны разбежались в разные стороны и скрылись в ночном мраке. Данека ранило в первые же минуты стычки. Когда он сунул руку в карман, пулеметная очередь прострелила пистолет, вдребезги разбила обойму с патронами и сделала глубокую рваную рану в бедре. Данек побежал по направлению к реке. Но далеко уйти ему не удалось: из-за большой потери крови он потерял сознание. Очнувшись, Данек вошел в ледяную воду и забрался под снежный козырек, нависавший над берегом. Слышал, как немцы пробежали по мосткам где-то совсем рядом. Он вылез из воды, но едва ступил на берег, как трое солдат взяли его на прицел. Данек схватился за пистолет, чтобы застрелиться, но оружие не действовало. Тогда Данек снова бросился в воду и попытался забраться под лед. Но немцы вытащили его и отвезли во всетинскую больницу…

Папрскаржа мучила острая боль в загипсованной ноге, особенно в ступне. Пальцы, выступавшие из-под гипса, опухли и покраснели.

Надзиратель привел врача — тоже заключенного. Тот осмотрел ногу и сказал гестаповцу, что ступня под гипсом отморожена. Чтобы освободить ее, рассек на подъеме гипс. Оказалось, что нога загноилась и в этих местах.

— Надо снять гипс и лечить ногу, а потом снова наложить его, — предложил врач.

Но гестаповец только махнул рукой:

— На такое короткое время это ни к чему…

На третьей койке уже сменилось несколько заключенных. Через день приходил гестаповец с врачом-заключенным для контроля. Приказывал Данеку ходить, но он не мог. Но однажды Слава все же попытался встать и, придерживаясь за спинку койки, запрыгал на одной ноге.

— Гут, — обрадовался гестаповец.

Данеку принесли одежду. Когда он оделся, его увели. Уходя, взглядом попрощался с Папрскаржем.

Вскоре со двора, где производились казни, донеслись звуки выстрелов…

Как-то в камеру принесли студента, которому при допросе так повредили позвоночник, что у него отнялись обе ноги. Он был по самый подбородок покрыт гипсовым панцирем. Двигать мог только руками и головой. Жизнь в нем едва теплилась.

В тот же день Папрскаржа положили в нижнем белье на носилки, набросили на него одеяло и понесли по лестнице на первый этаж — на допрос.

— Знаешь Ченду? Кто был на совещании в штабе партизанской бригады на Мартиняке? Был там доктор Кубалак из Рожнова?

Вопросы так и сыпались, но ответы были краткие:

— Незнаком. Не знаю. Я там не был.

После каждого такого ответа гестаповец ударял Папрскаржа ногой. По шее, по голове… Папрскарж потерял сознание и пришел в себя только на койке в камере.

Студента унесли. Немцы решили не возиться с ним. Положили на носилки и понесли во двор.

Он все понял. Помахал Папрскаржу рукой и сказал:

— Прощайте, это на казнь!

В течение дня и ночи Папрскарж оставался в камере один. Странные мысли одолевали его. И поэтому он был рад, когда его перенесли в другую камеру. Там лежал молодой человек с перевязанной головой. Он хрипел и учащенно дышал. Утром его отнесли в покойницкую…

— Ну что, вспомнил? — спросил Папрскаржа гестаповец на втором допросе. — Твой сосед по койке тоже не хотел давать показаний… Ну, начнем сначала: кто был на совещании в штабе партизанской бригады на Мартиняке? Называй всех по именам!

— Я не был ни на каком таком совещании.

— Опять за свое?! Ну ладно!

Над Папрскаржем склонился кто-то в гражданском.

— Это он? — спросил гестаповец.

Папрскарж одновременно с обрушившимся на него ударом понял, кто это. Дворжак!