Чтение онлайн

Уронили украдкой слезу даже самые твердые ребята. Постояли над ним молча. Цыра глубоко вздохнул, а потом тихонько запел старую песню про разбойников.

Поглядели партизаны друг на друга и только теперь заметили, что недостает не только Вчеларжа и Танечека, но и Помарыни.

Помарыня долго плутал по лесу. Наконец набрел на засыхающий ручей и зашагал по его течению. Вскоре из полумрака, царившего под сенью деревьев, выбрался в долину. Потом поднялся на склон горы, обращенный к югу. Здесь было тепло и тихо. На луговине стояло пять вековых лип. Подойдя вплотную к деревьям, Помарыня увидел деревянный домик. Окликнул хозяев, но никто не отозвался. Он вошел внутрь и увидел горницу с почерневшими балками и картинками из священного писания в углах под потолком, Помарыня вышел и присел у стола в тени лип. И вдруг сухо треснул выстрел и время для Помарыни остановилось. Его простреленная голова опустилась на истлевшие доски стола…

У Матея, отсиживавшегося у Сиротяка, пробуждалось нетерпение. Трофим наблюдал за ним, думал, чем все это кончится. А Матей все чаще заводил разговор о Вартовне. Вспоминал всякие истории. Но о Марте ни словом не обмолвился.

В это время Сиротяку сообщили, что в остравском гестапо расстреляли его брата, арестованного в прошлом году. Несколько дней слонялся хозяин по усадьбе, как приблудный пес. Минуты не мог усидеть на месте.

— Матей! У нас в горах люди большой гнев против немцев имеют. Может, надо что сделать, чтобы зря он у них не выкипал?!

И создали они ячейку сопротивления. Пришли парни из грубольготских вырубок, с выселок вокруг Руждьки. И сосед Кубеша пришел. Как потом выяснилось, кое-кто в округе уже давно знал о Матее и Трофиме.

На первом же собрании решили, что будет хорошо, если Матей свяжет их с вартовнинской группой. Матей даже пообещал, что в дальнейшем их ячейка присоединится к партизанской бригаде.

Крестьяне ушли, а Трофим пристально посмотрел на Матея. Чесался у него язык сказать своему командиру: «Ну как же это? Ведь ты, Тимка, не хотел подчиняться бригаде. Забыл уже про то, как мы задумали провозгласить свое партизанское правительство? Забыл, как с Мурзиным у Горнянчина втыкали ножи в стол?» Но промолчал.

Матей ничего не знал о судьбе отряда на Вартовне. Послал Сиротяка во Всетин, чтобы тот нашел там связного. Задача была не из легких. Шофер оружейного завода Бенешек арестован, а Старыхфойту в горах. Там же Дворжищак, Заиц и Вчеларж. Это Матей знал. К счастью, он вспомнил про всетинского зубного врача, который поддерживал с ними связь. Сиротяк вернулся с просверленным зубом — поручение выполнил. Так Матей и Трофим дали о себе знать партизанам.

Когда же Сиротяк вернулся после второго визита к зубному врачу, с ним пришел Филек Зесече. Принес белье, башмаки и оружие. Трофим стал допытываться у Филека, как они там живут на Вартовне, и Филек рассказал всю правду.

Слушая его, Матей расчувствовался. Когда же услышал про гибель Танечека, Вчеларжа и Помарыни, вскочил и сказал решительно:

— Мы должны вернуться, Трофим, и немедленно!

— Немедленно не выйдет, — возразил Филек. — В Сыракове засели немцы с двумя пулеметами. Зачем рисковать. Переждем два-три дня…

Несколько дней и ночей восемь немецких солдат следили за шоссе, проходящим мимо Сыракова. А когда ушли, прибыла грузовая машина всетинского оружейного завода, и с нее спрыгнули Матей и Трофим. Козьей тропкой поднялись на гору. Прихрамывающий Мател опирался на Трофима. На Вартовну он возвращался радостный, успокоенный.

Вода на оттаявшем склоне Вартовны, вчера еще такая тихая, сегодня бьет ключом.

У трухлявой старой вербы, которая все же снова зазеленела, сидит на берегу речки Фанушка. Сидит печальная, склонив голову над водой. Всхлипывает и глубоко вздыхает.

К ней подсаживается, перейдя реку вброд, Старых-фойту. Обнимает ее за талию.

— Вернулся?

— Вернулся, Фанушка. Как же иначе… А ты что, хочешь целое озеро слез выплакать и броситься в него…

Они разговаривают, но не смотрят друг на друга. Взгляд их прикован к воде, кружащейся в водовороте.

— Давай, Фанушка, не ссориться. Мы же любим друг друга…

Она прильнула к нему. Так и сидели они, мерно покачиваясь из стороны в сторону, словно успокаивая друг друга.

— И ребенку я рад… — сказал он немного погодя. — Даже если бы он был от Лома.

Фанушка выпрямилась.

— Что ты говоришь!

Старыхфойту растерялся.

— Что говорю?.. Каждому дорог свой…

— Он твой!

Фанушка оттолкнула его от себя, вскочила и побежала.

Старыхфойту остался было сидеть, обхватив колени руками, но потом вскочил и побежал следом за Фанушкой.

Он догнал ее на опушке леса. Она стояла опершись о ствол сосны — дальше бежать не могла.

— Уходи… уходи прочь… — всхлипывая, выкрикивала она.

А он успокаивал ее и просил прощения.

К Горнянчиным постучалась липтальская учительница Таня Павлиштикова.

— Какими судьбами? — удивилась Светлана.

В этот момент вошел Горнянчин. Решив, что учительница пришла по важному делу, раз проделала такой путь через Сыраков, он повел ее к себе в мастерскую.

— Я пришла предупредить вас… Пока еще есть время…

Горнянчин знал, из какого источника получает учительница сведения.

— У вас есть некий Ягла. Он предатель. Будьте с ним осторожны. Вообще, было бы хорошо, если бы вы все ушли в лес. Кто знает, может, он уже предал вас.

Горнянчин нервно расхаживал по узкой каморке. «Значит, Ягла». Вспомнил о Колайе, который так и лип к партизанам.

— Ну что ж, пусть себе вынюхивают! — Горнянчин хотел успокоить Павлиштикову. — Днем они смелые, а вот ночью… Ночи-то ведь наши!..

— Не говорите так! Опасность подстерегает всех нас на каждом шагу… А Бельтца… Бельтца, — сказала она вдруг, — я все равно убью!..

Горнянчин не слышал этого имени, но догадался, о ком шла речь. Кое-кто из ребят знал об отношениях Тани с гестаповцем, поэтому партизаны старались держаться от нее подальше. Но Горнянчин Тане доверял.

Когда учительница ушла, Горнянчин поднялся на Вартовну, чтобы обсудить, как теперь быть.

— Убить его и плюнуть в рожу!

— Убить и в землю не зарыть — пускай черви жрут!..

Ребята могли честить Яглу сколько душе угодно — теперь он был далеко. Убежал.

Отправились на порубку к Колайе, Завели его в горницу и намяли бока. Колайя стал уверять их, что он не предатель, что на Яглу он случайно наткнулся. Ребята не знали, что и думать. Не хотелось верить, что Колайя подослан гестапо. Решили хорошенько постращать его.

— Партизанский суд приговорил тебя к смерти. Прощайся с семьей!

Колайя затрясся всем телом. Пошатываясь, поплелся на кухню. Попрощался с женой. Уж слез там было! Жена вбежала в горницу, упала на колени, ползала от одного к другому, обнимала ноги, рыдала, молила. Но ее выставили за дверь.