Чтение онлайн

 — Да, — тихо вздохнула жена и еще тише спросила: — Так можно нам уехать?

 — Езжайте, — коротко бросил он, выходя из комнаты.

Ангелина Ивановна подошла к окну, прижалась лбом к стеклу. Дождь с той стороны стучал тысячью молоточков, стараясь достать, уколоть, сделать больно.

 — Вдоль да по речке… Вдоль да по Казанке… Серый селезень плывет... — запела она почти что беззвучно, едва шевеля губами.

За окном в пелене дождя кривлялись мутные тени, похожие на размахивающих нагайками всадников. В шуме падающей воды слышались чудные нечеловеческие голоса. Но ей все это вовсе не мешало, она продолжала петь:

Доставались кудри,

Доставались русы

Молодой вдове чесать.

Как она ни чешет,

Как она ни гладит,

Только горьки слезы льет…

* * *

Боже, что за жизнь наша!

Вечный раздор мечты с существенностью!

Гоголь Н.В.

Вечером 13 октября в Больших Росах зазвонили колокола. Только что вернувшийся из города Василий Петрович не сразу осознал этот факт. Просто считал удары, оценивал их — словно взвешивал, пробовал на вкус... И вдруг схватился за голову: «Всё, началось!» Он вообразил себе, как тянутся в Большие Росы по отремонтированным дорогам делегации попов и монахов. Перед глазами завертелись какие-то пестрые бабки с клюками, долгополые бородатые деды с нераспознаваемыми лицами. Все они с неимоверной быстротой мелко крестились, словно солили себя. «Не будет нам теперь жизни!», — он застыл на крыльце, глотая сухой, прохладный воздух.

Погода после дождей установилась ясная, солнечная. Лишняя влага быстро ушла, втянулась в озеро. Все вокруг ожило, словно время опять двинуло к лету. Знать бы себе, отдыхать да радоваться! Если бы не эти колокола… Наваждение какое-то! Хоть бросай все: и дом и землю.

 — Ну, уж нет, — он погрозил кулаком в сторону деревни, — не дождетесь!

Хотя особо на что-то рассчитывать не приходилось. Позавчера он побывал в присутственных местах районного центра. Поговорил с руководящими чиновниками, прощупал, что называется, почву. Уяснил следующее: о том, чтобы в Больших Росах что-то пресечь, прекратить, и речи не шло. Все уже прочно утвердилось, словно на камне, так что не одолеешь. Зам главы администрации довел до сведения, что у церковной общины есть серьезная поддержка в столице.

 — А как бы вы думали, — рассказывал он, хлопая сонными совиными глазами, — где они деньги на строительство взяли? Тут же сотни тысяч долларов. Крупный международный фонд, между прочим, вложился. Им кто-то напророчил, что после апокалипсиса, когда все под воду уйдет, только та деревенька одна и уцелеет, поэтому именно там храм следует строить. Они и общину организовали, при поддержке местных сил, конечно. У них все по закону. Они, между прочим, и в наш дорожный фонд немалые деньги внесли — на треть района хватит.

Да, «крыша» у церковников из Больших Рос оказалась серьезной. Такую не перекроешь. Однако, кое-какие бреши в обороне у них имелись. Со слов чиновников Василий Петрович понял, что хотя больших репрессий против общины никто не позволит, но в мелочах их вполне можно ущемлять и сдерживать.

 — Пусть строятся, Богу молятся, — сказал все тот же зам главы, — только бы на большее не замахивались, как бы им власти не захотелось. А то ведь район маленький, управлять им есть кому, ни единого лишнего властного лоскутка не имеется. Поэтому, хорошо бы им объяснить, чтобы не высовывались и знали свой шесток.

 — Согласен. Я уж по-соседски объясню, — недобро улыбнулся Василий Петрович, — у меня не забалуют.

 — Вот и славненько, — чиновник потер сухие ладошки, — а вы бы, товарищ подполковник, с нами дружили, мы ж, какая ни есть, а власть. В гости бы пригласили на огонек, испить, так сказать, чайку по-дружески, песни по старому обычаю попеть.

 — Непремину, — пообещал Василий Петрович.

И вот колокольный звон… Значит закончили строиться, колокола повесили, звонят, и по какому, спрашивается, поводу? Василий Петрович пожалел, что по служебной надобности отправил в город обоих сержантов. «А проверить бы деревню следовало», — Василий Петрович решил попозже самолично прогуляться в сторону Больших Рос.

Однако, не иначе как от нервной перегрузки, его сморил сон. Заснул он прямо в кресле у холодного камина. Проснулся чуть свет и тут же вспомнил о своем давешнем намерении. «Еще и лучше, — подумал, — все спят, вряд ли кто меня заметит, значит, спокойно осмотрюсь»

Утро 14 октября выдалось на удивление теплым: никаких намеков на заморозки. Так что, одеваясь, Василий Петрович ограничился лишь накинутой на рубашку легкой ветровкой. Пошел он по тропинке вдоль озера: пусть дорога и более дальняя, зато наверняка минуешь всякий догляд. Тропинке — кому по ней ходить? — уместно было бы выглядеть едва заметной, непримятой, но кто-то ее отлично утоптал. Кто? Василий Петрович мысленно перебрал обитателей деревни. «А впрочем, — оборвал он сам себя, — тут теперь столько всякого народа!» Не порыбачишь нормально. О рыбалке, кстати, он больше думал, чем делал: собирался, кого-то приглашал, потом отменял — в итоге лишь дважды порыбачил, обновив по случаю приобретенную лодку «Казанку». А тут и не до рыбалки вовсе стало. И опять он мучил себя неприглядными картинами грядущих событий…

Раз собралась тут эта братия скрываться от конца света, значит, вряд ли ограничатся они строительством храма. Так? Им нужны будут дома, складские помещения, мастерские, гаражи и тому подобное. Деньги у них есть, возможности принятия решений тоже. И что же получается? А получается, что он, Василий Петрович, со своим хозяйством у них как бельмо на глазу. Выведут всю их фамилию под корень, как пить дать! И что делать? Бороться? Как?

Задумавшись, он чуть было не прозевал пристроившегося на спускающемся в озеро деревянном мостке человека с удочкой в руках. Тот стоял к нему спиной, но каким-то образом сумел увидеть его и даже распознать.

 — Замечательные у вас тут места, Василий Петрович, — сказал незнакомец, — а рыбалка, просто счастье, у нас в Питере такую ни за какие деньги не купишь.

 — Вы кто? — стараясь скрыть удивление, спросил Пузынёв, рассматривая высокую крепкую фигуру чужака, — И меня откуда знаете?

 — А я ваш коллега, — рыбак подтянул рукой леску, поправил наживку на крючке, потом повернулся к Пузынёву, — и по иронии судьбы ваш тезка, фамилии, правда, у нас разные. Я — Увин Василий Петрович, работаю опером в 57 райотделе Выборгского района. Сейчас в отпуске по ранению после второй командировки. Вот удостоверение.

Василий Петрович посмотрел на своего коллегу-тезку и, отметив его твердый, решительный взгляд, понял, что документы проверять ни к чему — тот говорил сущую правду, уж в этом Василий Петрович, худо-бедно, разбирался.

 — А я тоже был в боевой командировке, — отбросив формальности, признался он, — один раз всего и без ранений. В прошлом — тоже опер. Теперь на руководящей. И все-таки, откуда меня знаешь?

 — Земля слухами полнится, кто ж тебя не знает? — коллега из Питера подошел ближе и улыбнулся. На его щеках обозначились ямочки, придающие лицу какое-то особенное обаяние.

 — Я как раз из тех, — он указал рукой на хорошо с их места на тропинке просматривающийся купол церкви, плывущий сейчас в легкой туманной дымке. — Похоже, не особенно ты нас любишь, вот пытаешься даже вытурить. Только скажу тебе, напрасно. У церкви было много противников, недоброжелателей, врагов, наконец, облеченных властью, силой, богатством. Ее пытались выкорчевать, уничтожить, подмять под себя, извратить. Ничего не вышло! Где теперь эти сильные мира? А церковь — вот она, даже сюда, в вашу глушь шагнула. Невозможно идти против рожна! Как спорить с Богом? Ты бы угомонился, ведь накличешь на себя беду.