Чтение онлайн

Герр представлял это следующим образом: он вовремя выплачивал по своей ипотеке, так уж он был воспитан, а «здесь мы имеем ситуацию, когда политику проводит федеральное правительство. Я не знаю всех имен участников, не знаю никаких подробностей, зато точно знаю, что именно из-за политики федерального правительства учреждения, выдававшие ипотечные кредиты, оказывались виноватыми, если не одобряли какие-то виды займов». Герр назвал это «настоящим проявлением коррупции», ибо «тем же самым людям, которые создали проблему, поручено ее же решать». Это беспокоило его больше всего.

Меня поразило его видение этих событий, поэтому я переспросил, точно ли он имеет в виду финансовый кризис 2008 года, который в его изложении походил на кризис примерно так же, как баскетбольный мяч на дыню. Да, мой собеседник говорил о кризисе. «Меня привело в замешательство то, что федеральное правительство, само установившее законы, которыми руководствуются учреждения, выдающие ипотечные кредиты, возлагает всю вину за случившееся на эти учреждения, а потом эти же учреждения и пытаются решить возникшую проблему. Какая-то странная логика». Справедливо. Чтобы убедиться, правильно ли его понял, я спросил у Герра, что, по его мнению, породило кризис: банки или политика правительства? Я не вполне уловил его мысль. Да, существовали законы, которыми банки были обязаны руководствоваться. Они этого не делали, и виновато в этом правительство? Герр отвечал, что, по его мнению, именно политика правительства поставила банки в такое положение, когда они могут заниматься коррупцией или принимать неверные финансовые решения. Это было его главным убеждением, взятым прямо из тезисов Дика Арми: банки и учреждения, выдававшие ипотечные кредиты, нельзя винить. Виновато правительство. Я уже слышал подобные утверждения. То была логика 1960-х годов: вини во всем систему, — только теперь эта логика выворачивалась наизнанку. Вокруг пальца обвели богатых и могущественных, а не юных жертв Джонсона — Никсона — Лэрда. Не о чем волноваться: у нынешних богатеньких жертв системы полно защитников в лице простых людей вроде Марка Герра, которые стоят за них горой в обмен на… да просто так. Альтруизм в чистом виде.

Я спросил, какие именно из действий государства Герр имеет в виду. Ведь передо мной был лидер «Чаепития», пропагандист, радиоведущий, и я ожидал получить некий анализ — или хотя бы краткое перечисление — причин кризиса, а также того, какую роль в нем сыграло правительство. Герр был простой человек, не политик, однако как раз простые люди наводнили Интернет всевозможными теориями о том, почему именно едва не рухнула банковская система.

«Это очень сложно, — ответствовал Герр. — Проблема кроется в федеральном правительстве. Она такая сложная — не знаю, как внятно изложить. Там все так перепутано!» Он не мог назвать имен тех политиков, которые вынудили банки принимать неверные решения, зато знал точно, что Барни Франк в эпоху Клинтона участвовал в бесчисленных дискуссиях, отстаивая «закон об ответственном субсидировании» или что-то подобное в начале 1990-х годов. Вот тогда-то ипотечные банки и были поставлены в то положение, при котором они обязаны выдавать займы определенного рода. Герр имел в виду Закон о местных реинвестициях 1977 года, который вынуждал банки выдавать ссуды людям с невысоким уровнем доходов и представителям меньшинств. Закон о местных реинвестициях подвергся критике во всех выступлениях ультраправых политиков по поводу финансового кризиса, в том числе Дика Арми и Рона Пола. [163] Особенно возненавидели этот закон рэндианцы: ведь он требовал, чтобы банки давали заем людям, которых прежде было принято считать неправомочными. Все прямо по сценарию «Атланта». Критики положений критикуемого закона уверяют, что он доказал свою несостоятельность «сверху, снизу и со всех сторон», как заметил однажды в своей колонке в «New York Times» Пол Кругман. Главная слабость этого закона, по словам Кругмана, состоит в том, что субстандартное кредитование проводили учреждения, в основном не подпадающие под его действие. [164]

К выборам 2008 года сознание собственной отчужденности у Герра достигло пика. Он наблюдал, как «демократы в своих политических речах рассуждают о ситуации в Ираке, о терроризме, о тюрьме Абу-Грейб. А потом они начали попросту подрывать политику президента Буша». Герр понимал необходимость перемен и возврата к власти, но прежде всего необходимость вмешательства в национальную безопасность. «Вы же понимаете, — сказал он, — мы военные. И я снова переживал те же чувства, что и в 1992 году, после фальшивого прилета Клинтона. Его демократы связывались в моем сознании с теми людьми, которые подрывали все попытки усилить национальную безопасность, а по каналу „CNN“ только и показывали, что снайперов-террористов…» и так далее. Клинтон, не приземлившись тогда на их базе, действительно достиг своей цели. Этот поступок был воспринят как демонстрация неуважения, он вызвал у людей раздражение, хотя я все-таки не понимаю, почему Герра так рассердило необходимое соблюдение президентом правил безопасности. Кажется, причина крылась не только в разочаровании, постигшем его, когда двадцать лет назад он не увидел, как Билл Клинтон выходит из самолета.

Напыщенные речи Рика Сантелли помогли Герру осознать свои чувства. «Он говорил о том, о чем я думал», — признался Герр. Я заметил ему, что Сантелли — рэндианец. Герр этого не знал. «Что ж, значит, стоит почитать Айн Рэнд», — сказал он, и я согласился с ним. Да, этому человеку отчаянно не хватало Рэнд. Если он все равно испытывает те чувства, какие испытывает, почему бы не подвести под эти чувства хоть какое-то логическое обоснование? Меня явно испортило тесное общение с рэндианцами, которые все на свете, даже самые нелепые вещи, вписывали в свою идеологию. Обратившись к своему подопытному кролику, я предложил ему почитать что-нибудь из работ Рэнд или хотя бы посетить сайт Института Айн Рэнд. После чего мы поговорим еще раз, и я пойму, насколько сильно повлияло на Герра это знакомство. Герр с готовностью согласился.

И перешел к теме «проверок для федералов» и прочим, которые затрагивали в своих выступлениях Рон Пол и Дик Арми, а я ощутил, как у меня глаза лезут на лоб. Все это Герр полностью заимствовал из рассуждений республиканцев. У меня было такое впечатление, будто я загнал пресс-релиз Фонда «Heritage» в компьютерную программу, переводящую текст в аудиоформат. «Чаепитие» считается самым массовым, народным движением, однако временами кажется, что оно отражает проблемы исключительно больших начальников из далеких мегаполисов. У идей движения нет твердой идеологической базы. Герр был зол по многим, совершенно не связанным друг с другом и весьма незначительным причинам, и все они наводили его на мысли, отличавшиеся поразительной затхлостью, в духе Барри Голдуотера.

Опасения, зародившиеся у меня при встрече с объективистами в ресторане на Манхэттене, оправдались во время разговора с Герром. Он вроде бы знал только о том, против чего, а не за что он выступает. Например, у него не было никакого мнения по поводу сокращения роли государства в управлении экономикой, и это доказывало, что все сведения, каких он нахватался из средств массовой информации правого толка, были неполными и не обдуманными как следует. Он был моей контрольной группой, но в результате нашего разговора я ощущал только недоумение, не получив ответа на множество вопросов, поскольку он был не в состоянии обсуждать финансовый кризис как знающий человек (пусть даже все его знания были бы негативными).

Этот человек нуждался в интеллектуальном оружии. Может быть, сунув за пояс какие-то рассуждения Рэнд, он перестал бы сокрушаться по поводу ложного прибытия борта номер один и сосредоточился бы на важных вопросах: например, на необходимости быть эгоистом или на моральном превосходстве не регулируемого правительством капитализма? А наблюдать, как он топчется вокруг несформированных идей, расплывчатых и зачастую не особенно осмысленных, было больно. Хотя некоторое удовольствие все-таки доставляло. Он работал на радио и говорить умел. Он немного напоминал мне эксцентричных ведущих прежних лет, работавших в ночном эфире, таких как Лонг Джон Небел и Барри Грей, которых было приятно послушать, отходя ко сну.

Я подозревал, что вокруг — немало таких Марков Герров: смутно неудовлетворенных людей, которые только что ощутили собственную силу благодаря «Движению чаепития». В 2009 году, когда презираемый всеми Обама заступил на должность, Герр настолько вдохновился речами Рика Сантелли, что принялся искать в Мемфисе единомышленников. Нашел пятнадцать человек. Они начали собираться с марта 2009 года в ресторане «Перкинс» и решили, что «последний день уплаты налогов — идеальный день, чтобы высказать вслух свои опасения». Никакой рэндианской идеологии тут не было, никаких разговоров об «отъеме денег», но опасения были примерно те же: правительство стало слишком большим, слишком властным. Это было «мы» против «них», где «они» — правительство, а «мы» — все остальные, начиная с фермеров, которые сами копаются в земле, и заканчивая директорами банков, некоторым из которых приходилось отдавать тридцать процентов своего дохода.

15 апреля 2009 года митинг прошел, как и было запланировано, и пресса явилась — вместе с пятью тысячами участников. «Опыт был просто потрясающий. Мы понятия не имели, что творим. Но все происходящее было так органично, так свежо и весело. Так здорово, когда есть возможность высказать вслух свое мнение и сказать ровно то, что ты чувствуешь». Его формулировки показались мне любопытными — как будто необходимо собраться в дном месте с другими недовольными правых взглядов, чтобы воспользоваться своим правом на свободу слова.

С самого начала Герр заметил на собраниях «Чаепития» плакаты и транспаранты со словами «Джон Галт». Поскольку Рэнд он никогда не читал, то смутно понимал, что это значит. Особенно одна постоянная участница митингов, Вики Тауле, «все время носилась с этими странными плакатами, ну, с Джоном Галтом. На них было написано: „Где Джон Галт?“ — и прочее в таком духе».

Вики была следующей в моем списке людей, у которых я хотел взять интервью. Но пока что я продолжал расспрашивать Герра. Я продолжал беседу в надежде понять, почему люди открыто восторгаются политикой, которая противоречит их основным интересам. У меня сложилось впечатление, что Герр даже не понимает, почему испытывает те чувства, какие испытывает. У него просто было ощущение, на уровне инстинкта, что перемены необходимы, что в финансовом кризисе виновато правительство, которое необходимо обуздать.