Чтение онлайн

Одно дело — считать, что бремя национального долга не следует взваливать на внуков. Но что, если эти внуки не получат дотаций на образование, что, если они и их родители не смогут позволить себе медицинскую страховку — разве не об этом стоит тревожиться в первую очередь? Разве титанические усилия государства по обеспечению граждан недорогой медицинской помощью — нев личных рациональных интересах большинства людей? Понимают ли активисты «Чаепития», в чем состоят их собственные интересы? Знали ли они, что именно поддерживают, когда поднимали на митингах «Чаепития» бесчисленные плакаты с именем Джона Галта? Или же это — пустой символ, и они потрясали ими так же, как люди моего поколения потрясали плакатами на антивоенных митингах, которые иногда устраивались в поддержку кровожадного Вьетконга?

С точки зрения Рэнд, для антивоенных митингов 1960-х годов имелся эгоистический мотив. Ведь мужская половина попросту стремилась избежать службы в армии. «На войну мы не пойдем!» — скандировала молодежь. Но участники «Чаепития» скандируют: «Свободу большому бизнесу!», «Дайте миллиардерам налоговые льготы!» Я с нетерпением ждал, когда же эти люди разъяснят мне причины своего поведения.

После Марка Меклера первым «чайником», который согласился встретиться со мной, был человек по имени Марк Герр. Выходец из «самого западного Теннесси, родины Элвиса и барбекю», он участвовал в «Чаепитии Среднего Юга», которое охватывает север Миссисипи, восточный Арканзас и почти весь запад Теннесси. На веб-сайте Среднего Юга движение описано как «внепартийная массовая организация жителей Мемфиса, округа Шелби, Теннесси и других областей Среднего Юга». Дальше говорилось, что движение «зародилось на волне опасений, что народное (sic!) правительство постепенно отходит (sic!) от принципов, изложенных в Конституции США, и осуществляет неверную государственную и социальную политику». [157] Такие высказывания о «государственной политике» — яркий пример солидаризации с либертарианской и объективистской риторикой.

Герр удостоился определенного внимания, когда Национальная ассоциация содействия прогрессу цветного населения (NAACP) в июле 2010 года высказалась за осуждение расизма внутри «Движения чаепития». Резолюция была мягкая, она призывала лидеров движения исключать «из своих рядов тех, кто в своих плакатах и речах прибегает к расистской терминологии». [158] Однако Герр вовсе не прибегал к подобной терминологии. Он заявил, что резолюция была политическая: «они боятся „Чаепития“, потому что мы хотим ограничить размеры, сферу деятельности и власть правительства». [159] В прессе Герра много раз описывали как активиста, выразителя взглядов и организатора данной группы «Чаепития». Полагаю, он вполне заслуживает всех этих определений. Электронное письмо от него я получил с адреса отделения «Чаепития» на Среднем Юге, и внизу имелась официального вида приписка, какие обычно встречаются в письмах юридических фирм, что «любое распространение, пересылка или копирование данной корреспонденции строго запрещено». Значит, Герр играл в движении на Среднем Юге достаточно заметную роль, чтобы отправлять письма с официального адреса.

Было похоже, что он принадлежал к той фракции движения, которая сильно беспокоилась, как бы ее не заподозрили в чересчур теплых отношениях с Республиканской партией. (Никогда не мог этого понять: а с кем еще им быть в теплых отношениях? С Обамой? Мне это напоминает ситуацию 1968 года, когда левые избегали Хьюберта Хамфри и помогали положить начало эпохе Никсона.) Мне попалась на глаза одна статья, опубликованная весной

2010 года, в которой цитировались слова Герра: «Мы не хотим превратиться в „Чаепубликанцев“». [160] Но я также отметил, что он является еще и участником «Freedom-Works», движения Дика Арми, который близок по своим взглядам к республиканцам: по крайней мере, так утверждается в Интернете, на его личной странице участника «FreedomWorks». [161]

Он был ведущим на интернет-радио «Движения чаепития Среднего Юга»: отсюда и электронный адрес. Пока мы разговаривали, он сообщил среди прочего, что на самом деле никогда не читал Айн Рэнд.

Ничего страшного. Пусть Герр будет моей контрольной группой из одного человека, как те несчастные, которые принимают участие в испытании новых лекарств и получают плацебо, — заметный, но непостоянный участник «Чаепития», который не идет путем Рэнд. Он слышал, что на митингах «Чаепития» то и дело упоминается Джон Галт, сознавал степень влияния Рэнд на других участников движения, однако все равно не входил в их число. Герр мог бы стать для меня полезным фоном. «Отправной точкой», — сказал он, соглашаясь принять участие в моем эксперименте по выявлению рэндианского сознания.

Герр проследил для меня в мельчайших подробностях эволюцию собственного мышления, двигаясь назад год за годом вплоть до 1990-х, когда он служил в Военно-воздушных силах. Именно тогда его начали беспокоить подводные течения современной политики, которые тревожат его и поныне. Сначала его обеспокоила эпидемия политкорректности. «Я был молод. Я ничего не знал о политике, о демократах и республиканцах, о консерваторах, либералах и всех прочих. Все это казалось мне просто очень странным способом подавления свободы слова, — сказал он. — Зачем мы подавляем в себе способность свободно мыслить и говорить? Вот с этого для меня все и началось. Я усомнился в общепринятых истинах и политической корректности».

Затем последовало избрание Билла Клинтона, и тогда многое стало понятнее. Герр напомнил мне об одном действительно возмутительном и оскорбительном событии, которое изменило его образ мыслей. Он сказал мне, что в 1992 году служил в Японии, куда прибыл Клинтон, чтобы подписать Киотский протокол о сокращении выбросов парниковых газов для сдерживания глобального потепления (феномена, в который объективисты, между прочим, вовсе не верят). Во время его визита, по словам Герра, произошел неприятный инцидент.

«По какой-то причине президент приказал направить на нашу базу борт номер два. Мы все выстроились, примерно три с половиной тысячи человек, и стояли, дожидаясь, пока президент выйдет из самолета. Он вот-вот должен был появиться. Но тут кто-то подошел к генералу и доложил о чем-то вполголоса. Генерал развернулся, и было ясно, что он здорово разозлился.

Мы узнали, что на базу отправили для отвода глаз борт номер два, а сам президент приземлился в аэропорту Нарита», — рассказал Герр. Это было, по мнению обиженных военных, чудовищное нарушение протокола. Так со служивыми не поступают. «Прокатилась настоящая волна недовольства, потому что новость очень быстро распространилась по войскам, — продолжал Герр. — Я вообще перестал понимать, что происходит в стране. Чувствуете, о чем я?» Мне все это не показалось таким уж чудовищным оскорблением, но, наверное, чтобы такое понять, нужно испытать все на собственной шкуре. [162]

Все это уже было скверно, но выборы 2000 года поразили Герра до глубины души. После выборов прошла не одна неделя, а все, да все продолжалось в том же духе! Сколько взаимных оскорблений и пропаганды, сколько шума и неразберихи! Его изумил подсчет вручную бюллетеней с не до конца пробитыми отверстиями. И поведение Верховного суда было не менее удивительным. «Я недоумевал: что это за чехарда? Почему они так неистово бьются друг с другом? Чувствуете, о чем я? Я этого не понимал и до сих пор не могу понять. Чувствуете, о чем я?» Герр тогда уже уволился из армии и учился в Государственном университете Центрального Теннесси на отделении финансов и информационных технологий («алчности и пропаганды» — съехидничал он). Я спросил, каковы были его политические взгляды в тот период, и он снова вернулся к возмутительным выборам 2000 года. «Все мои размышления того времени, не понимаю почему, сводились к одному вопросу: что стояло за этой борьбой? Почему она была настолько важна? К чему все это? Казалось, уже столько написано и сказано о горячем желании каждой из сторон одержать победу. Понимаете, что я имею в виду?» Да, я понимал.

«Мне просто стало любопытно, — продолжал Герр. — Все вертелось вокруг этих не до конца пробитых бюллетеней и Верховного суда: „Я подам против тебя иск!“ „Нет, это я подам против тебя иск!“ И возникал вопрос: что за дела там творятся? Чего ради столько суеты?»

А потом было: 11 сентября, «Патриотический акт», Ирак, оружие массового поражения и так далее, и «содержание речей стремительно изменилось — будто те, кто проиграл в 2000 году выборы, помешались. Они сконцентрировали усилия уже не столько на национальной безопасности, сколько на том, чтобы вернуть себе власть… И это все сильнее влияло на мое мышление, — вспоминал Герр. — Представьте, как эти события сказались на моих представлениях о политической корректности: фальшивое прибытие борта номер один, потом выборы двухтысячного года, и вот наконец — одиннадцатое сентября и после него политические речи уже совсем другого содержания». Позже, в 2006 году, демократы приобрели власть в Конгрессе, и его мышление продолжало развиваться в избранном направлении (сам я не вполне понимаю, как именно это происходило, но верю ему на слово). Герр работал методистом в колледже Мемфиса, затем «сделал перерыв в работе», чтобы основательно отремонтировать дом и сделать «еще кое-какие дела».

Потом пришел год 2008-й, и «множество событий обрушилось на страну разом». В том числе и «бушевский выкуп ипотечных кредитов». Так Герр охарактеризовал выделение кредита банкам и гигантской страховой компании «American International Group» («AIG»). Мы все пострадали потому, что оказались беззащитны перед многочисленными и многообразными некачественными ипотечными кредитами и связанными с ними ценными бумагами. В случае с «AIG» речь шла о безрассудных спекуляциях с ипотечными дериватами. Ситуация казалась очень сложной, но сводилось к тому, что финансовые менеджеры захлебнулись в собственной жадности, и их пришлось спасать, иначе они утянули бы за собой на дно и всех остальных.