Чтение онлайн

Разговор внезапно снова вернулся к этому нехорошему человеку, который засел у Питера костью в горле. Коэн «знает историю, и лично я поэтому не понимаю, как человек достаточно развитый позволяет себе беззастенчиво высказывать идею, так подкупающую простой народ, будто люди могут получить что-то даром, только потому, что они черные, принадлежат к женскому полу, гомосексуалисты, гетеросексуалы или кто-то там еще. Этот человек грешит против основ логики, против истории, а те, кто ему верит, грешат против остальных избирателей, пропагандируя такую политическую идеологию».

Я потом пересмотрел все возможные материалы, выискивая высказывания Коэна, которые можно было бы счесть призывами к сверхъестественному самопожертвованию или к возвышению одной группы населения над другой, но ничего не нашел. Впрочем, это не имеет значения, потому что антиэмпирический подход необходим для рэндианского типа мышления, без которого объективизм просто не смог бы существовать.

Питер обнаружил, что труды Рэнд помогли ему лучше понять то, что он пережил, пока обитал в захолустье, среди преимущественно черного населения Саванны, в штате Джорджия. Со временем он начал покупать недвижимость, чтобы перестраивать и развивать ее. «С этим у меня проблем не было, — сказал он о своей жизни среди расовых меньшинств. — Я особенно не обращал внимания, но, если честно, я, к сожалению, не мог не заметить, и вам стоит это проанализировать, что подавляющее большинство черных считает себя жертвами. Отцы в семьях присутствуют крайне редко, если вообще присутствуют. Дети предоставлены сами себе, с женщинами обращаются отвратительно, кругом пьют, употребляют наркотики», но при этом «благодаря пособиям они получают вдоволь денег на сигареты, алкоголь, лотерейные билеты и криминальную деятельность». Он пытался понять, как так получилось. И пришел к выводу, что «жертвами их выставляют люди вроде Стива Коэна, которые говорят: „О, ты поступаешь очень плохо, но ты слишком тупой, поэтому пороть тебя нет смысла. Уж лучше мы будем о тебе заботиться“».

Когда появилось «Движение чаепития», он понял, что оно как раз для него. Питер рассказывал: «По мере того, как „Чаепитие“ набирало силу, превращалось в „движение“, я увидел в нем не только выражение моего собственного недовольства популистской политикой правительства в духе шестидесятых годов, но еще и движение, к которому стоит присоединиться, чтобы высказать свое мнение». Он как раз только что переехал на родину, в Мемфис, и принялся искать интересных людей: группы поклонников Айн Рэнд, атеистические кружки, — и вот, нашел «Чаепитие». Он увидел в этом движении творческий потенциал, что его удивило. «Как, консерваторы тоже могут творить? Это придало мне сил», — сказал он.

Был февраль 2009 года, и «Движение чаепития» стало самым ярким явлением в стане правых со времен Рейгана с его «желейными бобами». Питер начал посещать митинги «Чаепития», и, «наперекор пропаганде, это оказалось вовсе не собрание гомофобов и расистов — это было собрание людей, которые говорили: „Я устал быть политически корректным, потворствовать всем, предоставлять всем право на сомнение и быть этаким альтруистом-флагеллантом. Хватит уже!“». Питер оказался атеистом в организации, которая «ориентирована на христианство», но остался при своем мнении. Когда приходится говорить о религии, «я говорю им: „Понимаете ли, цели Чаепития в том, чтобы вернуть нас обратно к Конституции, по которой у нас имеется право на самостоятельный выбор религии, самостоятельное определение своей сексуальности и прочих социальных моментов. Нам не нужна теократия, чтобы принять, что пытаются навязать нам левые социалисты“».

Большинство религиозных людей, сказал он, — настоящие теократы, и, конечно, «людям, воспитанным в вере, трудно от нее отказаться. Чувство вины и прочий непосильный груз вынуждают их занимать оборонительную позицию». Поэтому если вы атеист, «все, что вы скажете, просто обязано быть неверным». Питер был согласен с Рэнд, что «логика и разум вытесняют предрассудки и мистицизм». Последний, заметил он, продолжает «оправдывать людей, которые убивают и калечат друг друга на том основании, что их бог лучше чужого бога. Рэнд настолько, прошу прощения за такое выражение, офигенно права, что я не могу сдержаться, я готов кричать: „Слушайте, я обязан сказать правду!“ Я не могу пойти на компромисс и заявить: „Да, я христианин“, — в надежде подкупить кого-нибудь и привести к ее образу мысли, потому что это взаимоисключающие вещи».

Хотя Питер не встретил внутри движения других атеистов, зато познакомился с такими же почитателями Рэнд, как он сам, — например, с Вики Тауле. Уже на первом митинге, где он присутствовал, в феврале 2009 года, сильное влияние Рэнд ощущалось повсюду. «Уже тогда, — сказал он, — многие из собравшихся пришли с плакатами и значками, на которых красовались лозунги: „Кто такой Джон Галт?“ и „Атлант расправил плечи“. Помню, когда я впервые увидел Вики, на ней была футболка с надписью „Я [176] Джона Галта“». Сам Питер обходился без рэндианской атрибутики. Наоборот, будучи настоящим «беззастенчивым капиталистом», он сам продавал футболки с надписью «Добро пожаловать в СССР, социализированное государство Обамы». В какой-то момент у него произошла стычка с «членом движения — альтруистом, который воскликнул: „Как, вы торгуете здесь? Прочь с моих глаз!“ Как будто бы я должен был раздавать футболки бесплатно. И я ответил ему: „Так я же капиталист, приятель“».

Несмотря на это происшествие, Питер верил, что «Движение чаепития» сочувствует свободному предпринимательству. В общем и целом он сказал: «Может, для австрийской или еще какой-нибудь экономики это и не верно, но, как мне кажется, они должны все-таки понимать, что капитализм это источник всех материальных благ». Я напомнил ему точку зрения объективистов, что участникам «Движения чаепития» недостает серьезности и надлежащей философской базы. Он ответил, что от этого высказывания веет снобизмом, и к тому же оно направлено на то, чтобы лишить людей энтузиазма.

Мне почудилось здесь некое столкновение культур. «Во всех нас, кто чувствует свою правоту, это присутствует, — сказал он. — Если ваша цель (а для некоторых так и есть) состоит в том, чтобы чувствовать, что вы правы, да еще и очень ловки, и если ваш эгоизм при этом удовлетворен, — так и пожалуйста». Но лично для него, сказал он, старательно подбирая слова, «крайне важно, когда новая информация добавляется не к коллективному знанию, а к суммарному знанию отдельного человека. И я должен добавлять эту информацию с точностью и пониманием — это значит попросту не быть идиотом». Он сказал, что ему нравится Институт Айн Рэнд, он был на одном из их семинаров в Теллуриде, но «обнаружил, что некоторые из сотрудников

— такие снобы!». Кажется, для Питера это был больной вопрос. Иногда, сказал он, было бы лучше, если бы подобные люди вовсе не посещали собраний «Чаепития». Ведь «если вы хотите говорить с людьми, крайне важно понимать, что невозможно пополнить знания отдельного человека просто-напросто декларируя что-то и обращаясь со всеми остальными, как с придурками».

Презрение Питера не распространялось на самого заметного представителя объективистов, неизменно неуловимого (для меня) Ярона Брука. «Мне он очень нравится, — сказал Питер. — Он делает большое дело, откровенно заявляя людям об, скажем так, экстремальных аспектах объективизма, при этом не задирая нос и не выказывая снисходительность». О другом выразителе идей объективизма у него было куда менее лестное мнение: ему бы он даже посоветовал «посидеть дома и перечитать „Атланта“ еще разок», вот только позабыл его имя. Выслушивая нестандартную точку зрения Питера на «Чаепитие» и его замысловатое толкование объективизма, я особенно отчетливо ощущал, что левые сваляли дурака, отмахнувшись от все разрастающегося правого движения, как от группки неотесанных болванов и простаков, финансируемых корпорациями. Питер никак не походил на простака, на болвана, на марионетку республиканцев и вообще не чью-либо марионетку. Я понимал, почему рэндианцы вроде Марка Меклера выдвигаются в «Чаепитии» на руководящие роли. Да, у объективистов и «чайников» имеются разногласия, в особенности по поводу религии, но это не такое уж большое препятствие, как может показаться сначала.

Главным фактором, определяющим важную роль объективистов в «Движении чаепития», является то, что рэндианцы демонстрируют некоторую идеологическую подкованность — не обязательно большую, но достаточную, и у них есть представление о том, в каком направлении следует двигаться, чего нет у тех участников «Чаепития», которые не читали Рэнд. Нерэндианцы вряд ли обладают целостной философской системой, на которой были бы основаны их взгляды и которую можно было бы распространять среди товарищей по движению.

Из невнятного гнева и недовольства Рэнд делала концентрат, давая людям ощущение цели. Пусть экстремистская, пусть вдохновленная юностью, прошедшей в России, ее философия воспевала достоинства индивидуализма и свободного предпринимательства, столь родные для среднего американца. Мне невольно вспоминается, как нацизм нашел отклик в сердцах немцев — еще одна радикальная идеология, пустившая корни в душе целого народа. У нацистов тоже были корпоративные спонсоры, но история сохранила их имена лишь в примечаниях. И сегодня никто, кроме самых закоренелых марксистов, не скажет, что нацистская партия была инструментом в руках Тиссена и Крупа.