Чтение онлайн

Человек – это не только отец, он также и муж, и сын, и дядя, и брат. В нем так много всего! Вы не можете дать ему определение, отнеся к категории «отец», «сын» или «брат». Это будет абсолютно неправомерно и абсурдно. Человек обладает многомерной сущностью.

Религия, по сути, не одномерна. Религия – это всеобъемлющее представление о жизни в целом.

Я не политик, и я занимаюсь своим делом, – но религия многомерна, религия должна включать в себя все. Политик может оказаться не в состоянии что-либо сказать о религии, так как он занимается одномерным делом. Политика одномерна, наука одномерна, искусство одномерно, философия одномерна. Именно в этом религия полностью отличается от всех занятий. Это не одно из занятий, это видение, которое заключает в себе все. Поэтому понимание религиозного человека должно быть всеобъемлющим.

Вот почему время от времени я высказываюсь об искусстве, о науке, о политике и об очень многих вещах. Но до сих пор религиозные люди также думали, что их занятие одномерно. После меня им придется дать религии новое определение! Я не верю в то, что оно появится. И я бы хотел сказать, что я занимаюсь именно своим делом, но мое дело – это не одно из дел, оно заключает в себе все.

Религия – это вид с высоты птичьего полета: холмы, реки, деревья, люди – все заключается в ней. В этом красота религии: это не специализированная область деятельности. И именно поэтому есть большая надежда на то, что религия непременно будет восстановлена в своей истинной сущности, будет воскрешена, ибо сейчас наука, философия, политика – все они – стали настолько фрагментарными, что никто не понимает, что происходит на самом деле. Физик не осведомлен о том, что делает химик, химик – о том, что делает математик, математик – о том, что делает политик. Именно так возникла атомная бомба: физики занимались своими исследованиями, и они все делали правильно – как им казалось. Знание об атомной энергии – это одно из величайших открытий.

Альберт Эйнштейн, человек, благодаря которому мы узнали об атомной энергии, написал письмо американскому президенту, не имея никакого представления о политиках. И всю свою жизнь он чувствовал огромную вину, он чувствовал себя ответственным за то, что произошло в Хиросиме и Нагасаки. Конечно, все то, что он сделал… он не отдавал себе отчета, он ничего не знал о политиках, их уме, их хитрости. Он сам написал письмо, в котором говорил: «Почему бы нам не сделать атомную бомбу? Теперь секрет известен, и Америка может использовать эту энергию для многих созидательных целей. Она может преобразовать весь лик Земли. Она впервые может сделать человека действительно богатым, здоровым; атомная энергия во всех отношениях имеет возможность превратить всю Землю в рай».

Американские политики немедленно набросились на этот секрет, но то, что они сделали, не имеет ничего общего со словами Эйнштейна: Земля не превратилась в рай; она стала еще уродливее, чем была до этого.

В действительности, нет никакого оправдания тому, что атомные бомбы были сброшены на Нагасаки и Хиросиму, поскольку Япония уже проигрывала в борьбе, она уже проигрывала войну. Это был лишь вопрос нескольких дней; если бы атомная бомба не была сброшена, война, может быть, продолжалась бы еще две или четыре недели. Но американские политики спешили: им нужно было сбросить эту бомбу прежде, чем закончится война, чтобы посмотреть, какого могущества они добились благодаря атомной энергии, стоит она затраченного труда или нет. Тысячи людей умерли, тысячи невинных людей. Даже то объяснение, что это было нужно для окончания войны, ложно. Война заканчивалась сама по себе, у Германии и Японии исчерпались ресурсы. Они собирались сдаться, это был лишь вопрос нескольких часов или, самое большее, нескольких дней. Атомная бомба была поспешно сброшена на два города, и эти два города за несколько секунд были превращены в пустыню.

Это преступление легло тяжелым грузом на сердце Альберта Эйнштейна, всю свою жизнь он страдал от этого. И когда он умирал, его спросили: если бы он родился снова, хотел бы он опять стать физиком? Он ответил: «Никогда, больше никогда! Лучше быть водопроводчиком!»

Понимаете ли вы, в чем суть дела? Политики завладели всем тем, что открыла наука. Это произошло в Америке и то же самое случилось в России. Политики стали очень могущественными, и существует реальная возможность того, что любой из них – а они все, почти все, сумасшедшие – может уничтожить Землю.

Ученый сам передал секрет; этого можно было бы избежать. Но занятие наукой носит одномерный характер.

Это выглядит так, как будто руки человека работают сами по себе, ноги – сами по себе, голова – сама по себе; его сердце двигается на север, голова – на юг, руки – на восток, а ноги идут на запад – и человек расщепляется на части! Что может помочь человеку оставаться целостным?

За исключением религии, ничто не способно сохранить человека целостным. Поэтому с каждым днем религия будет приобретать все большую и большую важность. И запомните: когда я говорю «религия», я не имею в виду христианство, индуизм, буддизм. Я имею в виду качество религиозности.

Я не политик, но я вижу, что происходит в Индии, и вижу лучше именно потому, что я не политик. У меня нет личной заинтересованности в политике. Я могу наблюдать за происходящим более отстраненно, я лишь свидетель. И поскольку у меня нет личной заинтересованности, мое видение более ясное.

Чем более медитативными вы становитесь, тем больше появляется ясности, и жизнь перестает быть похожей на головоломку. Вещи, раньше не подходившие, начинают подходить друг к другу как в составной картинке-загадке; все части начинают вписываться в единую картину. Возникает рисунок, гештальт.

Я много говорю об искусстве. Я не художник. Я также и не повар, но я могу сказать, стоит есть данную пищу или нет, вкусная она или нет. Для этого не нужно быть поваром. Я даже не знаю, как приготовить чай! Я никогда этого не делал, но, тем не менее, я могу сказать, что этот чай по вкусу вообще не похож на чай. И вы не можете сказать мне: «Занимайся своими религиозными делами! Ты не имеешь права говорить что-либо о чае, потому что ты не знаешь, как делается чай. Ты не имеешь права говорить что-либо о спагетти!» Я даже не пробовал спагетти – ни разу. Только однажды мне их подали – от них так воняло, что мне просто пришлось их выбросить! Уж это-то я могу сделать, на это у меня есть полная свобода.

Я говорю о музыке – я не музыкант, но у меня есть уши, чувствительные уши, и этого достаточно. Я могу говорить об искусстве, так как у меня есть глаза, и мои глаза могут видеть, что красиво, а что нет. Мне не нужно быть живописцем, чтобы видеть уродство картин Пикассо! Мне не нужно быть скульптором, чтобы видеть красоту Конарака [20] , Каджурахо или Тадж-Махала. Я могу видеть красоту произведений Микеланджело. Я не писатель, но я могу понять Достоевского и его великие произведения, я могу оценить Толстого, Чехова, Горького. Никто не скажет: «Ты не писатель, поэтому ты не можешь оценить такой роман, как „Братья Карамазовы“».

Я не политик, это правда, но я могу видеть человека в его целостности, потому что глубоко внутри я совершенно безмолвен и прозрачен. И я могу видеть не только то, что происходит, но и то, что будет происходить. Я могу видеть в семени цветок, я могу видеть ребенка в утробе. Я могу почти отчетливо представить себе, что будет происходить, и это не воображение, так как я давным-давно оставил воображение. Это также и не проекция, так как у меня не осталось желаний.

Что касается меня, то я полностью реализован. Если я умру в эту секунду, здесь и сейчас, то с этим нет никакой проблемы. Вы понимаете? Это всегда происходит в правильный момент! Я могу умереть в абсолютном блаженстве, мирно, потому что моя жизнь реализована – цветок освободился от своего аромата. Поэтому сейчас правильным будет любой момент, поскольку ничто не осталось незавершенным.

Мне бы хотелось подчеркнуть, что узкая специализация – это хорошо, но нам нужен новый, всеобъемлющий способ смотреть на вещи, в котором используется представление о целостном человеке и который может создать связи между науками, становящимися все более разрозненными.

Очень странно, что всякий раз, когда я каким-то образом высказывался о политике, журналисты осуждали меня, говоря, что, будучи религиозным человеком, я не должен высказывать такие суждения, – но они никогда не осуждают политиков, которые постоянно высказывают суждения о религии! Это странно.