Всемирная спиртолитическая
Шрифт:
В этот день они отбили двадцать пять атак! На третий — еще сорок; потом — пятьдесят одну, потом семьдесят семь, потом… сбились со счета.
Командование федератов бросало в бой все новые и новые силы. Атаки не прекращались уже ни на минуту, ни днем, ни ночью; враг атаковал непрерывно.
Даже перерыва на обед и на опохмел не оставляли они бившимся на пределе человеческих возможностей красным героям — уходившую в столовую часть немедленно заменяли новой — свежей и отдохнувшей, чтобы с удвоенной энергией продолжать наступление.
Чопику и его друзьям приходилось есть и спать без отрыва от производства. Одной рукой ведя прицельный огонь из пулемета по напиравшим федератам, другой Ермаков элегантно покуривал бычок дорогой трофейной сигары или держал чашечку кофе, или расстегивал ширинку брюк, чтобы помочиться, не отходя в туалет, прямо у стены, возле бойницы, из которой стрелял по врагам.
Сам процесс стрельбы бойцы умудрялись использовать для того, чтобы дать возможность отдохнуть той или другой части тела: пока правое полушарие головного мозга работало, другое отдыхало, подремывая, и наоборот, в зависимости от того, какой глаз был закрыт в данный момент у приникшего к прицелу стрелка.
Подошла к концу первая неделя боев, началась вторая, а напряжение борьбы за стратегически важный объект не спадало, нарастая с каждым днем.
Контрреволюционеры уже выбили героически сопротивлявшихся спиртармейцев со всех соседних позиций и, продвинувшись далеко вперед к центру города, взяли склад в окружение, — Чопик занял круговую оборону.
Враги завалили трупами своих солдат окружавшие склад рвы и проволочные заграждения, засыпали все вокруг многометровым слоем пепла, снарядных осколков, конструкциями рухнувших зданий, сотнями взорванных бульдозеров и сгоревших танков, — Чопик выдал Серому второй счетверенный пулемет, чтобы тот мог стрелять одновременно и руками, и ногами.
Вражеские штурмовики, вертолеты и тяжелые бомбардировщики висели в небе круглые сутки, заслоняя от защитников цитадели солнце и луну, — Чопик удвоил сидевшему на зенитке Каляну ежедневную норму спирта, доведя ее до десяти декалитров…
Отчаявшиеся в успехе мосховские генералы бросили в мясорубку свой последний резерв — самые отборные, натасканные, словно цепные псы, части: женский батальон «Розовый фламинго», отряд диверсантов-ныряльщиков «Голубая устрица», конно-горскую дикую кавдивизию «Двойной Газават», двенадцатилетних курсантов кадетского корпуса имени царя Гвидона, штрафную роту осужденных за патологическую честность министров-невзяточников, сводный отряд магаданских бичей-ренегатов, моряков тралового флота и ударную группу натовских зеленых беретов.
Чтобы сдержать этот жесточайший натиск, Ермаков вынужден был применить секретное «оружие возмездия». Обожравшийся «Домашними тефтелями» и «Завтраком туриста» Жирабас по приказу своего изобретательного командира поднялся на крышу склада по приставной лестнице, спустил штаны и, нагнувшись раком, вдарил по растерявшимся от неожиданности кавалеристам и «Голубым устрицам» тугой вонючей струей.
Тяжелое гнусное зловоние распространилось по окружавшей склад пустыне в радиусе нескольких сот метров. Густое желто-серое облако с запахом тухлого репчатого лука и прогорклого свиного жира повисло над полем боя. От этого запаха резало в носу, першило в горле, слезились глаза, текли сопли, душил кашель, начинались тошнота и головокружение, затем на лице выступали синюшные пятна, появлялись признаки удушья, судороги, жидкий стул…
Люди умирали в страшных мучениях. Федераты гибли сотнями от ужасной всепроникающей вони, от которой не спасали даже противогазы.
Наступление захлебнулось. В ужасе враги бросились назад, оставляя технику, оружие, подсумки с памперсами, зубочистки и дезодоранты-антиперспиранты. Вонь стояла такая, что даже видавшие виды истребители на некоторое время впали в полубессознательное состояние.
Очухавшись, конногорцы с бомжами поднялись в новую атаку. Отважные спиртармейцы забросали наступающих снарядами, начиненными скопившимися на складе за две недели боев отходами собственной жизнедеятельности, банками с протухшими кильками в томатном соусе и просроченными консервированными ананасами из Малайзии.
Разгром был полный!..
Только привычные ко всему бичи и матросы тралового флота сумели почти без потерь выйти из-под огня, унося с собою знамя и своих смертельно пьяных товарищей. Глядя в бинокль, Чопик прочел на колыхавшемся на длинном дюралевом древке полотнище: «Северные орлы выполнят свой долг перед законом и Резидентом! Они возьмут склад № 11. Они наведут конституционный порядок в рассаднике терроризма, они водрузят трехцветное знамя демократических реформ на руинах пьяного бандитского логова!»
— Ничего! — подбодрил краском своих усталых, изможденных бойцов. — Ничего, ребята! Нам бы только ночь простоять да день продержаться, а там и помощь подойдет!
Сам он уже не верил ни в какую помощь, но, когда кончился спирт, а патронов осталось только на то, чтобы застрелиться, и потолки склада наконец рухнули, не выдержав массированного обстрела, все же связался по радио с Генеральным штабом, расположенным в здании правительства рабоче-крестьянской опохмелки, и потребовал подкреплений.
Приятный женский голос на другом конце провода вежливо сообщил, что в связи с развалом фронта народной спиртобороны и самороспуском рабоче-крестьянского правительства, в соответствии с подписанным десять дней назад соглашением, все вооруженные силы республики переходят в ведение Министерства обороны Перфорации и поэтому за подкреплениями следует обращаться туда.
— Вы чё, совсем охренели?! — заорал не разобравшийся сразу, что к чему, Чопик. — Какой самороспуск? Какая ликвидация? Дайте мне немедленно генерала Ненашева!
— Генерал Ненашев ушел в партизаны, — ответил невозмутимо-вежливый голос.
— Когда вернется, передайте ему от меня привет! — перекрикивая орудийную канонаду, рявкнул Ермаков. — Дайте тогда министра народной спиртобороны.
— Его нет…
— Дайте зампреда СРКО!
— Его тоже нет…
— Как нет? — удивился взводный. — А кто есть?
— Никого нет, — ответили ему, позевывая.
— Все ушли на фронт? — живо поинтересовался он.
— Все ушли в Государственную думу! Весь ленинский ЦК, во главе с товарищем Губановым.
— А Ненашев — в партизаны?!
— А Ненашев в партизаны!
— Тьфу ты, черт! — в сердцах бросил Чопик, — а что мне с тушенкой-то делать? У меня тут весь стратегический запас Республики! Куда ее?!
— Все имущество бывшей Советской Спиртолитической Республики в соответствии с условиями капи… перемирия переходит в ведение федеральной приватизационной комиссии, — все так же вежливо парировали на другом конце провода. — Вам, может, телефончик дать?
— Нет, спасибо, — упавшим голосом ответил краском и повесил трубку.