Всемирная спиртолитическая
Шрифт:
Опрокинув в себя услужливо поднесенную офицером охраны стопку первача, он прислонился спиной к шершавой бетонной стене и закрыл глаза.
Невидимое в темноте лоснящееся от пота его одутловатое лицо сияло, расплываясь в самодовольной улыбке.
Чувство гордости и довольства собой переполняло его. Мысль о собственной исключительности и гениальности услужливо щекотала его самолюбие. Он один такой умный и замечательный, думалось ему в тихом шорохе, наполнявшем забитый жующими сырки людьми подвал. — Он один вершит судьбы мира, он вертит всем и вся, он принимает решения, от которых зависят жизнь и смерть сотен, тысяч, миллионов людей, жизнь и смерть всех этих жалких, ничтожных фальшивых вождей революции, толкущихся вокруг него и мнящих себя творцами истории. А он плюет на них и делает то, что действительно нужно для торжества всемирного кирогаза.
Только он понимает внутренний механизм диалектического развития исторических процессов. Только он знает, что лучше для революции в данный момент; как нужно сейчас поступить для пользы общего дела, для спасения революционных завоеваний всех отечественных наркоманов и алкоголиков. Что ж: у него работа такая — все знать. А они все лохи. Они без него нули, полное ничто, пыль. У них работа ничего не знать и не понимать, а только языками чесать да водку жрать. Поэтому они и не понимают всей гениальной простоты его хитроумной комбинации с переговорами. Удивляются и недоумевают, что бы это все могло означать. Думают — мудрит чего, выдумывает. А он просто выполняет свой долг перед народом и революцией, спасает народные завоевания, спасает их, дураков, от психушек и элтэпэшек. Если бы не он, всей революции давно бы пришел конец по их идиотской милости. И они подсознательно чувствуют это и, не понимая многих его гениальных ходов, беспрекословно подчиняются его воле, принимая нужные ему решения по всем без исключения вопросам.
Он подавляет их волю своим непререкаемым авторитетом, своей гениальностью, широтой своих взглядов, своим практическим умом и способностью к аналитическому мышлению. Они не любят его за это, но уважают и боятся. Он заставляет их трепетать и преклоняться перед ним. Он презирает их скудоумие и ничтожество, но он спасет их теперь, как спасал всегда прежде — в окружении этих дегенератов заметнее блеск его многочисленных достоинств…
Мысль о ничтожестве соратников доставила Губанову особенное удовольствие. Отхлебнув спирта из припрятанной в кармане пиджака плоской фляжки, он улегся на скамье и подложил под голову кулак. Он заслужил полчаса отдыха. Можно вздремнуть, пока выдалась свободная минутка. Его не посмеют разбудить — его сон священен — дела могут и подождать. Довольная улыбка снова коснулась губ усталого председателя; закрыв глаза, он повернулся на бок и через минуту уже спал крепким похмельным сном, убаюкиваемый мерными звуками грохотавшей где-то наверху канонады.
***
Две недели на новом месте пролетели незаметно. Наступили предпраздничные ноябрьские дни. С трудом выйдя из страшнейшего запоя, Чопик с друзьями занялся подготовкой к торжественной встрече очередной годовщины Великой ноябрьской спиртолитической революции. Вместе с однополчанами бичами-алкошликами и наркоманами-спидоносцами благоустраивали переделанный из заброшенного полусгнившего свинарника полковой клуб: чинили крышу, соскабливали с полов толстый слой засохшего поросячьего дерьма, малевали на развешанных по стенам огромных кумачовых полотнищах призывные революционные лозунги. В свободное от пьянки и спиртпросвета время драили до блеска медные бляхи, кокарды и пуговицы (у кого они были), латали развалившиеся от ветхости валенки, лапти и ватники (кто их еще не пропил), чистили оружие (кому его выдали), учились петь хором гимн СПХП и старую революционную бичевскую песню, начинающуюся словами:
Слава браткам, что с похмелья страдают,
Крест наркоманский высоко несут,
Пьяную волю в бою защищают,
Нас к беспределу ведут…
Солировал Чопик. Как человек талантливый во всех отношениях, он и по части музыкальной самодеятельности оказался способнее своих новых сослуживцев.
Специально к празднику создал небольшой импровизированный ансамбль «Бражничок», разучил несколько композиций и организовал в клубе ежедневные рок-вечера.
Саня лабал на бас-гитаре, Серега — на наспех сколоченном из досок и фанеры банджо, Жирабас без устали барабанил по тут же опустошаемым им самим консервным банкам, а Калян беспрерывно свистел в старый милицейский свисток — для контраста.
Публика была в восторге. Походившие скорее на пьяные оргии, чем на мирные танцульки, рок-вечера пользовались у бичей и деревенской молодежи огромным успехом.
С ночи и до утра вся свиноферма гудела в прямом и переносном смысле. Пьяные и обкуренные спиртармейцы до упаду скакали под изощренные чопиковские ритмы вперемежку с поддатыми глупо хохотавшими старшеклассницами местной восьмилетки. Тут же любители культурного досуга жрали из горла самогонку и технарь, дышали «Мументом» и ацетоном, ширялись герычем и нюхали кокс, пели караоке, блевали со сцены в зал на головы отдыхающим, азартно резались в очко и буру.
По временам обдолбанные до невменяемости краскомы и бичбойцы начинали слишком навязчиво предлагать танцевавшим стриптиз на столах малолеткам всякие непристойности, и тогда кто-нибудь из местной шпаны затевал драку. Препирательства с распальцовкой и взаимными оскорблениями переходили в банальный мордобой, сопровождаемый битьем посуды, ломанием мебели, ребер, тазобедренных и плечевых костей, черепов и переносиц и громким истерическим визгом перепуганных до смерти самих виновниц всего этого безобразия…
Забросив все остальные занятия, Ермаков всецело отдался концертной деятельности.
Для боевой подготовки совершенно не оставалось времени. К тому же в полку начисто отсутствовали какие бы то ни было средства борьбы с танками. Не хватало даже автоматов и карабинов. Большинство спиртармейцев за неимением стрелкового оружия были вооружены кирками, лопатами, заостренными кольями и ломами. Краскомы в худшем случае — дуэльными пистолетами пушкинских времен, в лучшем — допотопными дедовскими берданками. О гранатометах, ПТРах и «фаготах», а уж тем более о противотанковой артиллерии не приходилось и мечтать.
С большим трудом удалось при помощи деревенских умельцев из колхозной МТС соорудить из разного железного хлама одно-единственное противотанковое ружье: автоматическое, многозарядное, со стальной лентой для патронов. Там же, в МТС, выменяли на поллитру спирта дореволюционный еще, заржавленный, но вполне исправный пулемет «Льюис» с круглым дисковым магазином и огромным кожухом воздушного охлаждения. Его немного почистили, приладили к кожуху пару мопедных ручек — чтобы не отбрасывало отдачей при стрельбе — и длинный железный штырь вместо сошника.
На этом вооружение взвода истребителей танков закончилось. Разжившись еще боеприпасами, Чопик совершенно успокоился и пустился во все тяжкие, пропьянствовав и промузицировав до самого праздника.
Тем временем обстановка на фронтах мало располагала к веселью. Каждый день с передовой приходили тревожные вести. Говорили, что прорвавшие оборону красных при поддержке натовских танковых армад и дальней авиации федераты ускоренным маршем движутся к столице, не считаясь ни с огромными потерями в спиртолитических частях, ни с ударившими внезапно сильнейшими морозами.
Навстречу им с востока рвутся пришедшие в движение японо-китайцы, которым за помощь в борьбе с красной чумой якобы обещаны Курилы, Чукотка и все еще не усмиренные до конца, охваченные партизанским спиртолитическим движением Приамурье и Приморский край.
Ходили слухи, что враги применяют на фронте новую, не виданную доселе, изуверскую тактику. Сначала при помощи авиации буквально заваливают обороняющихся ящиками с колбасой, конфетами, тушенкой, водкой и сигаретами. Затем десантируют в тыл врага выписанных из столицы проституток и геев-универсалов. Вместе с ними высаживают высококлассных врачей и спасателей, которые тут же на месте госпитализируют больных и раненых, оказывают им необходимую медицинскую помощь, открывают для них полевые кухни, бани, бесплатные ночлежки. Все желающие получают в неограниченных дозах наркотики и мощные галлюциногены, имеют возможность заниматься в тренажерных залах, смотреть порнографические фильмы, спят на чистых простынях, учатся мыть руки с мылом, пользоваться туалетной бумагой и зубными щетками.