Чтение онлайн

11.Впереди всего войска Ганнибал поставил слонов, числом больше восьмидесяти, за ними отвел место наемникам, коих насчитывалось до двенадцати тысяч: это были лигистины, кельты, балеаряне, мавры. За наемниками выстроены были туземцы ливияне и карфагеняне, а последними стояли войска, прибывшие вместе с Ганнибалом из Италии, на расстоянии стадии с лишним от передних рядов. Фланги Ганнибал обезопасил с помощью конницы, на левом крыле поставив союзных нумидян, а на правом карфагенскую конницу. Потом он отдал приказ, чтобы начальники наемных войск ободряли каждый своих солдат напоминанием, что надежды на победу покоятся на Ганнибале и явившихся с ним войсках. Карфагенянам через начальников их велел он исчислить и ярко изобразить все беды, какие угрожают детям их и женам в случае несчастного исхода войны. Начальники так и поступили. Сам Ганнибал в это время обходил собственные свои войска, настойчиво просил и убеждал их не забывать, что они семнадцать лет были вместе, много сражений дали римлянам, что всегда выходили победителями и в противнике ни разу не оставляли даже надежды на победу. Не говоря уже о маловажных сражениях и бесчисленных военных успехах, он просил воинов оживить в своей памяти битву на реке Требии 23с отцом нынешнего военачальника римлян, битву в Тиррении с Фламинием, наконец, сражение близ Канн с Эмилием. Ни с одним из этих сражений предстоящая битва не может идти в сравнение ни по количеству воинов, ни по степени мужества. При этих словах Ганнибал предложил воинам взглянуть на боевую линию неприятеля, чтобы убедиться, что враги не то что малочисленные, чем были прежде, они составляют самую ничтожную долю прежних врагов, а по храбрости не выдерживают никакого сравнения с ними. Так, прежние враги выходили на битву не будучи ослаблены предшествующими поражениями, тогда как теперешние состоят частью из потомков, частью из остатков войск, многократно побежденных в Италии и бежавших перед Ганнибалом. Вот почему на обязанности их лежит не омрачать славы и доброго имени своих и вождя своего, но храбростью в битве оправдать широко распространенную молву о них, как о непобедимых воинах. Таковы или почти таковы были увещания обоих военачальников.

12. Битва при Заме.

Потом, когда все приготовления к битве были кончены, произошло несколько легких схваток нумидийской конницы с обеих сторон. Ганнибал приказал вожатым двинуться со слонами на врага. Но раздавшиеся со всех сторон звуки труб и рожков смутили нескольких слонов, которые повернули назад и кинулись на нумидян, пособников карфагенян. Благодаря этому отряд Масанассы быстро оттеснил конницу от левого крыла карфагенян. Прочие слоны столкнулись с римскими легковооруженными на промежуточном пространстве между боевыми линиями, причем и сами сильно пострадали, и врагам причинили большой урон, наконец в страхе одни из них кинулись на римское войско, которое благодаря предусмотрительности вождя могло пропустить их через свободные промежутки без всякого урона для себя, другие перебежали на правое крыло и, обстреливаемые конницей, попали наконец за боевую линию. В это время Лелий воспользовался смятением слонов и обратил в беспорядочное бегство карфагенскую конницу. Он с ожесточением теснил бегущих; то же сделал Масанасса. В это самое время тяжелые пешие войска обоих противников мерным шагом грозно наступали друг на друга; только войска, прибывшие из Италии вместе с Ганнибалом, оставались неподвижно на месте. Когда враги сблизились, римляне согласно исконному обычаю издали дружный боевой клич, ударили мечами в щиты и начали напирать на врага. С другой стороны карфагенские наемники подняли беспорядочный дикий шум 24, потому что, говоря словами поэта

Крик сей и звук их речей не у всех одинаковы были;

Но различный язык разноземных народов союзных** , —

как мы только что перечислили 25.

13. Поражение карфагенян.

Сначала, пока битва была только рукопашная и противники дрались один на один, пока сражающиеся действовали не копьями, а мечами, перевес был на стороне наемников, благодаря их ловкости и отваге, и многие римляне были ранены. Однако, полагаясь на превосходство своего военного строя и вооружения, римляне подвигались все дальше вперед. Кроме того, у них за передовыми бойцами следовали другие, поддерживавшие бодрость духа в сражающихся, тогда как на неприятельской стороне оробевшие карфагеняне не спешили к наемникам и не подавали им помощи, благодаря чему варвары стали наконец отступать. Во время отступления наемники наталкивались на стоявших позади карфагенян и, будучи твердо убеждены, что те покинули их, рубили своих же. Многие карфагеняне пали поэтому геройскою смертью, ибо вынуждены были рубившими их наемниками обороняться и от своих воинов, и от римлян. С яростью и отчаянием кидаясь в битву, карфагеняне перебили множество своих и врагов, стремительным нападением расстроили даже манипулы hastat'ов, а начальники principes'ов, поняв в чем дело, остановились со своими манипулами. Огромное множество наемников и карфагенян пало на поле брани частью от рук своих воинов, частью под ударами hastat'ов. Тех из наемников, которые искали спасения в бегстве, Ганнибал не допустил до соединения с его войсками, приказав задним воинам 26протянуть вперед свои копья и не допускать к себе бегущих. Вследствие этого бегущие вынуждены были укрываться на флангах и выходить на прилегающие к ним открытые поля.

14. Поле сражения после битвы.

Пространство, разделявшее войска, которые еще уцелели, все было залито кровью, наполнено ранеными и убитыми, и эти последствия поражения сильно затрудняли действия римского военачальника. И в самом деле, кучи трупов, истекающих кровью и наваленных друг на друга, а также вооружение, разбросанное повсюду в беспорядке вместе с людьми, мешали движению построенного правильно войска. Тем не менее Публий распорядился перенести раненых в тыл, гнавшихся за неприятелем hastat'ов отозвал звуками трубы назад, поставил их впереди поля сражения 27против неприятельского центра, а principes'ам и triari'ям велел тесно сомкнуться в ряды на обоих флангах и проходить вперед мимо трупов. Когда пространство это было пройдено и principes'ы поравнялись с hastat'ами, полчища с величайшей яростью и стремительностью ударили друг на друга. Воюющие были почти равносильны по численности и воодушевлению, равно по вооружению и храбрости, посему исход битвы долгое время оставался неизвестным, ибо сражавшиеся считали своим долгом держаться на своих местах до последнего издыхания. Наконец возвратились из погони за конницей Масанасса и Лелий и каким-то чудом вовремя подоспели к делу. Нападение произведено было ими с тыла, благодаря чему большая часть воинов Ганнибала истреблена была на месте, а из бежавших уцелели лишь весьма немногие, потому что в деле участвовала конница, и местность была ровная. Потери римлян убитыми превышали тысячу пятьсот человек, карфагенян было убито больше десяти тысяч и немного меньше взято в плен.

15. Бегство Ганнибала.

Так вышеназванные военачальники завершили последнюю битву, окончательно решившую распрю в пользу римлян. После сражения Публий пустился в погоню за карфагенянами, разграбил их стоянку и возвратился к себе в лагерь. Ганнибал с немногими конными воинами отступал безостановочно к Гадрумету и там укрылся. Во время битвы он сделал все так, как только может и обязан делать доблестный вождь, искушенный во многих битвах. Так, прежде всего он попытался было вступить самолично в переговоры с врагом, дабы тем положить конец распре, а это свидетельствует, что он при всем сознании прежних успехов умел не доверять судьбе и заранее допускал совершенно неожиданный исход борьбы. Отважившись затем на битву, Ганнибал действовал именно так, как при вооружении его войска следовало действовать в борьбе с римлянами. Тогда как римский военный строй и римское войско трудно разорвать 28, солдаты, оставаясь в том же строю, имеют возможность вести сражение отдельными частями или всею массой по всем направлениям, ибо ближайшие к месту опасности манипулы каждый раз обращаются лицом, куда нужно. К этому следует добавить, что вооружение римлянина и обороняет его, и поднимает его дух, потому что щит его велик, а меч не портится в действии. Трудно поэтому бороться с римским солдатом и трудно одолеть его.

16.И все-таки Ганнибал умел принять своевременно против всех их приспособлений рассчитанные меры с несравненною проницательностью. Так, с самого начала он запасся большим числом слонов и потом ставил их перед боевой линией с целью расстраивать и разрывать ряды неприятелей. За слонами он помещал прежде всего наемников, а дальше карфагенян, дабы истощить силы врага в предварительной борьбе и продолжительной сечей иступить его оружие, а также для того, чтобы принудить карфагенян нахождением в середине оставаться на местах во время сражения, как говорит Гомер:

... чтоб каждый, если не по воле, то по нужде сражался***.

Воинов отборнейших по мужеству и отваге он ставил в некотором расстоянии от прочего войска, дабы они издали наблюдали за ходом сражения и, в целости сохраняя свои силы и бодрость духа, могли в решительную минуту послужить своею доблестью. И если Ганнибал, до сего времени непобедимый, сражен был теперь, невзирая на то, что сделал все возможное для достижения победы, то нельзя осуждать его строго. Иной раз судьба противодействует замыслам доблестных мужей, а иногда, как гласит пословица, «достойный встречает в другом достойнейшего». Это, можно сказать, и случилось тогда с Ганнибалом ( Сокращение).

17....Выражение 29горя, превосходящее меру того, что мы привыкли наблюдать у большинства, как нечто обычное, лишь тогда вызывает участие в очевидце или слушателе, когда видно, что это горе испытывается на самом деле и вызвано тяжкими бедствиями; в этом случае чрезмерностью горя только усиливается сострадание в каждом из нас. Напротив, когда подобное выражение горя притворно и рассчитано на обман, оно вместо сострадания возбуждает гнев и ненависть: так именно было с послами от карфагенян. Публий в немногих словах начал с того, что римляне вовсе не обязаны снисходить к карфагенянам, ибо и карфагеняне не отрицают того, что они первые подняли войну на римлян, в противность договору захватив город заканфян, недавно еще учинили новое вероломство, преступив клятву и нарушив написанный уже договор. Однако, продолжал Публий, римляне ради самих себя и во внимание к превратности человеческого счастья решили воспользоваться победою с умеренностью и великодушно. Карфагеняне сами, говорил он, убедятся в том, если правильно взглянут на теперешнее положение дел. Так, чего бы римляне ни потребовали от карфагенян и к чему бы ни обязали их, карфагеняне не должны находить требования их тяжкими; напротив, малейшее послабление со стороны римлян они должны бы почитать для себя необычайным счастьем, ибо судьба в наказание за неправду отняла у них всякое право рассчитывать на сострадание и милость и предала их в руки врагов. После этого Публий объявил послам даруемые римлянами выгоды, а равно и те тягости 30, которые они должны были принять на себя.

18. Условия мира.

Из предложенных условий важнейшие были следующие: карфагенянам предоставляется владеть городами в Ливии, какие были во власти их и раньше, до объявления войны римлянам, владеть землею, искони им принадлежавшею, вместе со стадами, рабами и прочим достоянием. С того же дня карфагеняне освобождаются от неприязненных действий, будут жить по собственным законам и обычаям, не содержа у себя римского гарнизона. Таковы были выгоды; тягости же следующие: карфагеняне обязаны возместить римлянам все потери, причиненные во время перемирия, возвратить пленных и перебежчиков за все время войны, выдать римлянам все военные суда, за исключением десяти трехпалубников, равно как и всех слонов; не объявлять войны без соизволения римлян ни одному из народов ни за пределами Ливии, ни в самой Ливии, возвратить Масанассе дома, землю, города и прочее имущество как самого царя, так и его предков в тех пределах, какие будут им указаны, в течение трех месяцев кормить римское войско и выдавать ему жалование, доколе из Рима не прибудет решение касательно этих условий. Карфагеняне обязуются уплатить десять тысяч талантов деньгами в продолжение пятидесяти лет, внося ежегодно по двести эвбейских талантов. В обеспечение договора карфагеняне обязаны дать сто заложников, каких укажет римский военачальник, возрастом не моложе четырнадцати лет и не старше тридцати.

19.Вот что объявил послам римский военачальник. Те поспешили с ответом домой и сообщили его соотечественникам. Рассказывают, что один из сенаторов**** вздумал было возражать против предлагаемых условий и уже начал говорить, но в это время Ганнибал вышел вперед и стащил оратора с трибуны. Все сенаторы возмутились непристойностью Ганнибала. Тогда он снова поднялся и сказал, что поступил так по неведению, но что они должны простить его проступок, если как-нибудь он нарушает обычаи страны, ибо сенаторам известно, что он покинул родину на девятом году от роду и возвратился домой сорока пяти лет 31с лишним. Во внимание к этому Ганнибал просил взирать не столько на то, погрешил ли он в чем-либо против родных обычаев, сколько на то, действительно ли бедствия родины печалят его, ибо и теперь скорбь за родину подвинула его на непристойность. Поразительным безрассудством показалось ему, что карфагенянин, хорошо знающий все, что замышлялось нашим государством и отдельными гражданами против римлян, теперь не преклоняется с благодарностью перед судьбою за столь милостивое обращение победоносного врага. Если бы за несколько дней раньше кто-нибудь спросил карфагенян, чего ждут они для своего отечества в случае торжества римлян, они не в силах были бы ответить по причине несравненной громадности ожидаемых бедствий. Посему Ганнибал просил не входить более в рассуждение и, единогласно приняв условия мира, принести жертву богам и всем помолиться о том, чтобы народ римский утвердил договор. Совет Ганнибала признан был мудрым и согласным с положением дел, посему решено заключить мир на поименованных выше условиях. Тут же сенат отрядил послов в Рим для изъявления согласия на мир ( Сокращение).

20. Неправды Антиоха и Филиппа и наказание их.

...Кто не удивится, что Антиох и Филипп, пока жил Птолемей 5* 32и не нуждался в их помощи, готовы были помогать ему, а потом, когда Птолемей умер и остался малолетний сын его, которому оба властителя по всей справедливости должны были бы содействовать удержаться на царстве, они как раз в это время стали подстрекать друг друга к тому, чтобы поделить между собою владения отрока и его самого, беззащитного, лишить жизни. При этом они даже не позаботились, как делают тираны, хоть чем-нибудь оправдать гнусное дело, но с самого начала действовали с таким бесстыдством и яростью, что уподобились рабам, у которых, как выражаются, гибель младшего служит к питанию и поддержанию жизни для старшего. Неужели после этого кто-нибудь может, заглянув в договор, не видеть в нем, как в зеркале, отражения поименованных выше царей с их нечестием относительно богов, с их жестокостью к людям и с их необычайною алчностью? Однако если кто из нас может по справедливости укорить судьбу за устроение человеческих дел, то он же может найти и примирение с нею в том, что судьба впоследствии подвергла этих царей заслуженному наказанию, а потомству оставила пример внушительнейшего предостережения. Кроме того, когда цари предательски действовали друг против друга и в то же время делили между собою царство младенца, судьба ниспослала на них римлян и их подлые замыслы против других обратила на них самих, как они того заслужили. Так, скоро после этого, будучи побеждены римским оружием, они не только вынуждены были отказаться от притязаний на чужое достояние, но и заплатить римлянам наложенную на них дань. Наконец в весьма короткое время судьба восстановила царство Птолемея, а владычество тех двух царей ниспровергла, преемников их или истребила, или обрекла на бедствия, почти равносильные гибели ( Сокращение).