Чтение онлайн

21. Насильственные действия Филиппа против Кия.

...Среди кианов 33был некто Молпагор, человек, умевший красно говорить и ловко действовать 34, по характеру льстивый перед народом и корыстолюбивый. Заискивая у толпы, он возбуждал ее подозрение против людей достаточных, из коих одних погубил, других вынудил покинуть родину, имущества же их присваивал государству и раздавал народу. Такими средствами он быстро приобрел себе значение единодержавного владыки ( О добродетелях и пороках, Свида).

...Кианов постигло такое несчастие не столько по вине судьбы или несправедливых соседей, сколько по их собственному безрассудству и дурному ведению государственных дел. Всегда возвышая худших граждан и карая лучших, чтобы затем поделить между собою состояния этих последних, они как бы сами себя ввергали в бездну несчастий. Не знаю, почему люди, ясно сознавая свои ошибки, не только не могут излечиться от безрассудства, но не обнаруживают ни малейшего колебания, как бывает даже у некоторых неразумных животных. Так, животные не только тогда, когда видят в беде другого себе подобного, нелегко приближаются к подобным предметам, самое это место пугает их, и они недоверчиво относятся ко всему, что замечают на том месте. Люди наоборот: сколько бы ни слушали об окончательной гибели городов по тем же причинам, по каким погиб только что названный город, сколько бы сами ни видели гибнущих городов, тем не менее слепо идут на приманку, если кто-либо льстивою речью заронит в них надежду обратить чужую беду на пользу себе. И они прекрасно знают, что не уцелел никогда никто из людей, проглотивших подобную приманку, что такое ведение государственных дел навлекало на всех неизбежную гибель.

22.Завладев городом, Филипп ликовал при мысли о том, что им совершено благородное и славное дело, и что оказана скорая помощь шурину 6* 35, что он навел страх на всех своих недругов и честным путем приобрел много пленников и денег. Обратной стороны этой удачи, совершенно ясной, Филипп не замечал: когда он помогал своему шурину, на того не нападали, напротив, сам он вероломно нападал на соседей; во-вторых, Филипп причинил эллинскому городу незаслуженные величайшие бедствия и тем давал непререкаемое оправдание ходившей молве о вероломстве его по отношению к друзьям; то и другое по справедливости стяжало ему у всех эллинов имя подлого человека. В-третьих, Филипп издевался над послами упомянутых выше городов 36, которые явились ради избавления кианов от угрожавшей им беды. Филипп со дня на день обнадеживал послов, забавлял шутками, пока не вынудил их быть свидетелями тягостнейшего для них зрелища. Наконец он так раздражил родосцев, что те не могли слышать самого имени Филиппа. 23.В этом случае судьба 37явно благоприятствовала Филиппу. Так, когда царский посол держал речь в театре перед родосцами в защиту Филиппа, превозносил его великодушие и уверял, что Филипп, почти имея уже город в своих руках, пощадил его в угоду родосскому народу, что этим поступком царь желал изобличить лживость изветов врагов, а городу родосцев дать доказательство своего благоволения, — в это самое время кто-то с пристани явился в пританий с известием, что кианы проданы в рабство и что Филипп учинил жестокости над ними. Посол еще не кончил своих похвал Филиппу, как притан выступил вперед и сообщил эту весть. Бесчинство Филиппа было так непомерно, что родосцы не хотели верить словам притана. После этого вероломства, обратившегося гораздо больше против самого Филиппа, чем против кианов, царь дошел в своем ослеплении и беззаконии до того, что гордился и похвалялся такими действиями, какие должен был бы считать величайшим для себя позором. С этого дня народ родосский увидал в Филиппе врага и сообразно с сим готовился к войне. Тем же образом действий он возбудил против себя величайшую ненависть и в этолянах. Незадолго до этого он заключил мир с этолийским народом, друзьями и союзниками коего были жители Лисимахии, Калхедона, Кия, и предлагал этолянам свою дружбу. Между тем незадолго до этого он без всякого повода присвоил себе Лисимахию, отторгнув ее от союза с этолянами, потом Калхедон и, наконец, продал в рабство кианов в то время, когда в городе их во главе управления находился военачальник от этолян. Что касается Прусия, он был очень рад, что его план осуществился, однако досадовал на то, что плоды победы достались другому, а он получил только оголенную землю города, хотя сделать что-нибудь против этого Прусий был не в силах ( Сокращение, Сокращение ватиканское, О добродетелях и пороках).

24. Бесчинства Филиппа относительно Фаса.

...На обратном пути 38Филипп совершал вероломство за вероломством, к полудню пристал к городу фасиян и обратил их в рабство, хотя город был в дружбе с ним ( О добродетелях и пороках).

...Военачальнику Филиппа Метродору фасияне заявили, что сдадут город, если царь освободит их от гарнизона, от дани, постоя и предоставит им жить по собственным законам. Все фасияне шумно приветствовали слова его и проводили Филиппа в город ( Свида).

Рассуждения автора о царях.

...Кажется, все цари в самом начале царствования любят употреблять в речи слово «свобода» и величают друзьями и союзниками людей, участвовавших в осуществлении их замыслов; но вскоре по достижении цели они обращаются с доверившимися им людьми не как товарищи их, но как господа. Поэтому они попирают долг свой, при этом чуть не во всем поступая совершенно обратно собственным выгодам. Можно ли не считать безумцем или умопомраченным царя, который заносится в своих планах очень высоко и мечтает о мировом владычестве, все начинания которого венчаются успехом, а он в то же время спешит по ничтожнейшим поводам, какие только представляются, проявлять вероломство и малодушие (Сокращение ватиканское).

24a. Вынужденные отступления от обычного порядка изложения.

...Так как 39мы излагаем год за годом все события, единовременно совершающиеся на земле, то, разумеется, бываем иногда вынуждены заносить в изложение конец события раньше начала его, тогда именно, когда согласно с расположением всего сочинения и с ходом рассказа то место сочинения, в коем содержится конец события, предшествует тому, в котором сообщаются начало и план предприятия ( Сокращение ватиканское).

25. Козни и преступления при египетском дворе. Сосибий.

...Сосибий 40, самозванный опекун Птолемея, показал себя существом изворотливым, искусившимся в придворных кознях. Прежде всего, как рассказывают, он уморил Лисимаха 41, сына Арсинои, Лисимаховой дочери, и Птолемея, потом Магу, сына Птолемея и Маговой дочери Береники; третьей жертвой его была Береника, мать Птолемея Филопатора; четвертою Клеомен спартанец, пятою дочь Береники Арсиноя ( О добродетелях и пороках).

Насильственная смерть Арсинои. Птолемей Эпифан. Агафокл.

...Три или четыре дня спустя Агафокл и Сосибий соорудили в обширнейшем портике царского дворца подмостки, созвали туда гипаспистов и прислугу и с ними вместе начальников пехоты и конницы. Когда весь этот народ собрался, Агафокл и Сосибий взошли на подмостки, объявили о смерти царя и царицы 7* и возвестили народу установленный обычаем траур. После этого они возложили венец на отрока 8* и провозгласили его царем, тут же прочитали подложное завещание, в котором значилось, что царь оставляет Агафокла и Сосибия опекунами сына. Начальников войска они убеждали блюсти верность царственному младенцу и оберегать власть его, потом велели внести две серебряных урны: одна была как бы с останками царя, другая Арсинои. На самом деле в одной урне находились останки царя, а другая была с благовониями. Вслед за сим было приступлено к погребению. Теперь для всех было ясно, что сталось с Арсиноей. Как только смерть Арсинои была оглашена, начались расспросы о том, какою смертью погибла царица, и когда нельзя было придумать никакой иной причины ее гибели, кроме той, какую называла молва, хотя кое-кто еще оспаривал ее, в сознании каждого происшествие рисовалось в том самом виде, как оно совершилось в действительности, и толпа была сильно возмущена. О царе не было речи вовсе; напротив, судьба Арсинои до того волновала и печалила всех, что город был полон стенаний, слез и бесконечных жалоб: одни вспоминали ее сиротство, другие — те обиды и оскорбления, какие она вынесла в нежнейшем возрасте, и ее злосчастную кончину. Однако понимающий свидетель мог ясно видеть, что все это было выражением не столько любви к Арсиное, сколько злобы против Агафокла. Между тем, поставив урны в царских покоях, Агафокл приказал снять траурные одежды, а затем выдать войскам двухмесячное жалование в том убеждении, что ненависть толпы можно смирить участием к народным нуждам, потом взял с присутствующих клятву, какая обыкновенно дается народом при вступлении царя на престол. Засим Агафокл удалил из города Филаммона, руководившего умерщвлением Арсинои, назначив его ливиархом Кирены, а ребенка передал на попечение Ойнанфе и Агафоклии 9*. Вслед за тем он отправил в Азию к царю Антиоху Пелопа, сына Пелопова, с просьбою оставаться верным дружбе и не нарушать договора, заключенного с родителем ребенка; Птолемея, сына Сосибиева, послал к Филиппу для заключения брачного договора и получения помощи в случае, если Антиох вздумает окончательно порвать договор. Кроме того, он выбрал в послы к римлянам Птолемея, сына Агесарха, в надежде, что тот не будет спешить с посольством и долго останется в Элладе у тамошних друзей своих и родственников. Ему желательно было удалить из Египта всех выдающихся людей. Этолийца Скопаса Агафокл отправил в Элладу для набора воинов, выдав ему большую сумму денег на задатки. Тут он преследовал двойную цель, желая, во-первых, воспользоваться набранными на чужбине войсками для войны с Антиохом, во-вторых, выслать в укрепления внутрь страны и в поселения наличные наемные войска, которые набраны были раньше; напротив, царскую прислугу и стражу при дворе, как и во всем городе, пополнить и обновить новобранцами в том предположении, что набранные им самим и оплачиваемые наемники будут относиться к прошлому безучастно по неведению, а так как расчеты их на благополучие и преуспеяние будут зависеть только от него, то и в новых наемниках он найдет усердных пособников себе и покорных исполнителей своей воли.

Хотя это случилось до переговоров с Филиппом, как мы сказали выше, но по ходу рассказа нам необходимо было говорить об этих предметах раньше; посему мы должны были так построить наше повествование, чтобы прием послов и речи их излагались раньше, чем их избрание и снаряжение в путь.

Преступления Агафокла.

Так Агафокл устранил с дороги знатнейших граждан и выдачею жалованья смирил раздражение значительнейшей части войска, а вслед за сим возвратился к прежнему образу жизни. Освободившиеся места друзей при дворе он предоставлял беспутнейшим и наглейшим людям, которых извлекал из среды прислуги и иной челяди, а сам большую часть дня и ночи проводил в пьянстве и сопутствующем ему разврате, причем не щадил ни одной красивой женщины, ни невесты, ни девушки, и все это делал с отвратительным бесстыдством.

Недовольство народа. Во главе недовольных — Тлеполем.

Сильное повсеместное недовольство вызвано было этим поведением, и так как ничего не делалось для смягчения недовольства и для умиротворения граждан, скорее прибавлялись все новые и новые случаи наглости, насилия и необузданности, то в народе снова вспыхнула прежняя вражда, и все вспоминали бедствия, какие раньше те же люди навлекли на государство. Однако недовольные не имели в своей среде человека, который мог бы стать во главе их и на которого можно было бы опереться им в борьбе против Агафокла и Агафоклии; поэтому недовольные держались спокойно. Единственною надеждою их, человеком, к которому обращались их помыслы, был Тлеполем. Пока жил царь, Тлеполем занимался только своими частными делами; но как скоро царь умер, он сумел быстро расположить народ в свою пользу и снова сделан был начальником Пелусия. На первых порах Тлеполем во всех своих действиях сообразовался только с выгодами царя в том убеждении, что будет учрежден совет, который соединит в себе и опеку над ребенком, и управление государством. Но лишь только он увидел, как отстраняются от дела люди, способные быть опекунами, с какой наглостью Агафокл себе одному присвоил управление государством, Тлеполем принял другое решение: при существовавшей между ними вражде, он угадывал грозящую опасность и потому стал собирать около себя войска и старался добыть денег, чтобы сделать себя неуязвимым для врагов. Вместе с тем Тлеполем не терял надежды, что к нему перейдут и опека над ребенком, и все управление государством, ибо он и сам себя считал более годным на это, чем Агафокла, и знал, кроме того, что войска, находящиеся под его начальством, и те, что были в Александрии, питают надежду, что он положит конец бесчинствам Агафокла. Питаемые Тлеполемом замыслы только разжигали вражду при участии обеих сторон. Так, с целью привязать к себе начальников, таксиархов и им подчиненных распорядителей Тлеполем старательно собирал их 42у себя и здесь на сходках, частью по внушению льстецов, частью по собственному почину, — человек он был молодой, и беседы происходили за вином, — высказывался неодобрительно о родне Агафокла в выражениях сначала загадочных, потом двусмысленных, наконец совершенно ясных, злых и насмешливых. Тлеполем, например, предлагал пить за маляра 43, за музыкантшу, за бритву, также за мальчугана, который в детстве был кравчим царя, сам «делал все и другим позволял все делать с собою». Так как соучастники пирушек смеялись всякой такой шутке и еще от себя прибавляли что-либо к издевательствам, то вскоре слухи дошли и до Агафокла, и вражда теперь была открытая. Тогда Агафокл старался взвести на Тлеполема обвинение в том, что он изменяет царю и зовет Антиоха на царство. В подтверждение этого он приводил многие правдоподобные доказательства, частью заимствуя их в извращенном виде из действительности, частью целиком выдумывая и сочиняя. Агафокл делал это с целью восстановить народ против Тлеполема, но достигал обратного: народ давно уже возлагал упования свои на Тлеполема, и теперь с радостью следил за тем, как возгорается распря между ним и Агафоклом.

Возмущение народа.

Что касается начала народного возмущения, то вот каковы приблизительно были поводы к нему: родственник Агафокла Никон еще при жизни царя назначен был командовать флотом; но теперь... ( О заговорах, О добродетелях и пороках).

26a....Динона, сына Динонова, умертвил Агафокл — из неправедных дел его, как гласит поговорка, самое справедливое. В то самое время, как Динон получил письмо касательно убийства Арсинои и имел возможность открыть козни и тем спасти царство, он перешел на сторону Филаммона и учинил все последующие подлости. Однако по исполнении убийства Динон при воспоминании о нем многим выражал сожаление о случившемся и раскаяние в том, что не воспользовался столь удобным случаем 10*. Это стало известно Агафоклу, и Динон был казнен, понесши заслуженную кару ( Сокращение ватиканское).