Чтение онлайн

1. Посольство в Риме от Птолемеев.

...В описываемое нами время прибыли в Рим два посольства: одно от Птолемея Младшего с Команом во главе, другое тогда же от старшего Птолемея, именно Менилл алабандиец. Они предстали перед сенатом с многочисленными жалобами друг на друга; но так как Тит и Гней* свидетельствовали в пользу младшего из Птолемеев и с жаром защищали его, сенат определил, что Менилл и товарищи его обязаны покинуть Рим в пятидневный срок и что союз со старшим Птолемеем разорван 1, что к младшему должно отправить послов и через них уведомить его о состоявшемся решении сената 2. Были выбраны послами Публий Апустий и Гай Лентул**, которые тотчас отплыли в Кирену и с большою поспешностью сообщили царю постановление сената. Ободренный этим известием, Птолемей немедленно стал набирать войска и всецело отдался замыслу о занятии Кипра. Вот тогдашние дела Италии ( О посольствах).

2. Притязания Масанассы на лучшие земли карфагенян.

...В Ливии Масанасса 3давно уже с завистью 4взирал на многочисленные города, построенные в пределах Малого Сирта, на прекрасные земли, именуемые Эмпориями 5, и обильные доходы, доставляемые этими местностями, а потому незадолго до описываемых событий решил напасть на карфагенян. Земли быстро переходили в его руки, ибо в открытом поле он имел перевес над неприятелем. Карфагеняне никогда не были искусны в сухопутной войне, а к этому времени благодаря продолжительному миру и совсем отвыкли от войны 6. Городами, однако, Масанасса не мог завладеть, ибо карфагеняне тщательно ограждали их. Обе стороны обратились за решением распри к сенату, чем вызывались от одной и другой сторон частые посольства. Но карфагеняне каждый раз проигрывали у римлян не потому, что они были не правы, а потому, что такие решения были выгодны для судей. Действительно, незадолго перед тем сам Масанасса с войском преследовал отложившегося от него Афтера и просил карфагенян дозволить ему пройти через эту самую землю, а карфагеняне отказали в просьбе: очевидно, земля эта не принадлежала Масанассе. И все-таки карфагеняне доведены были в наше время определениями сената до того, что не только потеряли города и земли, но еще должны были уплатить пятьсот талантов за пользование плодами земли с того времени, как началась у них распря с Масанассою ( там же).

3. Посольства Прусия, Эвмена, Ариарата в Риме.

...Из Азии совместно с галатами отправил в Рим послов Прусий с жалобами на Эвмена, а Эвмен снова послал брата Аттала для опровержения наговоров. Ариарат послал Риму венок в десять тысяч золотых, а также посольство для уведомления о встрече с Тиберием*** и для заявления готовности исполнить требование римлян, в чем бы оно ни состояло ( там же).

4....Когда Менохарес 7возвратился в Антиохию к Деметрию и сообщил царю о своем свидании с посольством Тиберия в Каппадокии, царь 8в том убеждении, что при данных обстоятельствах расположить к себе, елико возможно, упомянутое посольство составляет для него неотменнейшую надобность, прежде всего отправил послов своих к римским уполномоченным, сначала в Памфилию, потом на Родос, с обещанием исполнить во всем волю римлян, и этим достиг того, что римляне признали его царем. Особенно расположен был к Деметрию Тиберий, через то много ему содействовавший в успешном достижении царской власти. Со своей стороны Деметрий воспользовался случаем, чтобы поскорее отправить в Рим послов с поручением 9доставить венок римлянам и препроводить убийцу Гнея вместе с ученым Исократом ( там же).

5. Посольства Эвмена, Ариарата, азиатских народов в Риме.

...В это время от Ариарата прибыли послы с венком в десять тысяч золотых засвидетельствовать о добрых чувствах, какие царь питает к римскому государству 10. В свидетели себе они выставляли Тиберия и его товарищей. Так как сии последние докладывали то же самое, что и послы Ариарата, то сенат принял венок очень милостиво и со своей стороны отвечал подарками, — какие у римлян считаются наиболее почетными: посохом и креслом из слоновой кости 11. Вслед за сим сенат отпустил послов еще до наступления зимы. После них явился Аттал уже в то время, когда новые консулы вступили в должность. Так как жалобы на него предъявляли галаты, присланные Прусием, и многие другие азиатские народы, то сенат выслушал всех обвинителей, и не только объявил Аттала неповинным, но еще усилил свое к нему благоволение и с тем отпустил: поскольку сенат был настроен неприязненно против царя и не благоволил к Эвмену, постольку же оказывал внимание Атталу и отличал его ( там же).

6. Посольство Деметрия в Риме; убийца Гнея; Исократ.

...Прибыли в Рим послы и от царя Деметрия с Менохаресом во главе: они принесли с собою венок в десять тысяч золотых и доставили человека, который наложил руку на Гнея. Долгое время сенат не знал, как ему поступить, наконец принял и послов, и венок; он отказался принять только доставленных ему людей, провожатых убийцы. Дело в том, что Деметрий прислал в Рим не только Лептина, убийцу Гнея, но и Исократа. Сей последний был ученый из числа лиц, занимающихся обучением других 12. Болтливый до отвращения, надменный хвастун, он был ненавистен самим эллинам, как видно из язвительных, обидных насмешек, каким подвергает его Алкей 13в своих «Параллелях». По прибытии в Сирию он пренебрежительно обращался с окружающими и не довольствовался в своих беседах собственными предметами обучения, но вторгался и в дела общественные. Так, он утверждал, что Гней претерпел по заслугам, что необходимо извести со света и всех прочих послов, дабы некому было уведомлять римлян о случившемся: тогда римляне перестали бы предъявлять наглые требования и непомерные притязания. Такого рода возмутительные речи и накликали на него беду.

7. Характеры Лептина и Исократа.

По отношению к упомянутым выше двум людям достойно внимания следующее: Лептин тотчас по умерщвлении Гнея показывался повсюду в Лаодикее 14и доказывал, что поступил правильно, что подвиг свой совершил с соизволения богов. Когда царство перешло к Деметрию, он пришел к новому царю, советовал не бояться последствий насильственной смерти Гнея и не наказывать вовсе лаодикеян, сам желал идти в Рим и доказать сенату, что действовал с помощью богов; действительно, его наконец доставили в Рим без цепей и охраны: с такою охотою и решимостью он шел туда сам. Исократ, напротив, совсем обезумел, когда против него возбуждено было обвинение, а когда надели ему ошейник и наложили кандалы, лишь изредка принимал пищу и оставил всякий уход за собою. Вот почему по прибытии в Рим он представлял из себя изумительное зрелище. Довольно было взглянуть на него, чтобы согласиться, что в телесном и душевном отношении нет ничего отвратительнее человека, раз только он одичает. Действительно, он приобрел наружность необыкновенно отвратительную и звероподобную оттого, что больше года не мылся, не стриг себе волос и ногтей; что касается его рассудка, то выражение глаз и все его движения придавали ему такой вид, что всякий охотнее подошел бы к какому угодно зверю, только не к нему. Зато Лептин оставался неизменно верен первоначальному настроению и жаждал явиться перед сенатом; в разговоре с каждым встречным он оправдывал свой поступок и предсказывал, что римляне не сделают с ним ничего дурного. Надежда его оправдалась. Сенат, как мне кажется, понимал, что получение виновных в свои руки и наказание их будут сочтены народом за достаточное возмездие за убийство, посему и не принял этих людей, тем самым оставляя вину не отмщенной, дабы иметь право во всякое время потребовать возмездия. Вот почему сенат Деметрию отвечал в том смысле, что он может рассчитывать на благоволение сената, если властью царя даст ему удовлетворение.

Посольство от ахейцев.

...Явились послы и от ахейцев с Ксеноном и Телеклом во главе и ходатайствовали за обвиняемых сограждан, особенно за Полибия и Стратия; в самом деле, время унесло уже очень многих, к тому же почти без исключения людей замечательных. Послы были уполномочены только просить, во избежание каких бы то ни было пререканий с сенатом. Однако напрасно являлись они в сенат и произносили подобающие речи: так ничего они и не достигли; напротив, сенат определил сохранить в силе прежнее решение ( О посольствах).

8. Бескорыстие Эмилия Павла.

...Важнейшее и красноречивейшее свидетельство о характере Луция Эмилия обнаружилось для всех с его смертью 15, ибо каким прославляли его при жизни, таким он явился и после смерти, а это, согласится всякий, вернейший знак доблести человека. Так, из Иберии он привез с собою в Рим больше золота, чем кто бы то ни было из его современников, точно так же в Македонии получил в свое распоряжение огромнейшие сокровища, причем в обоих случаях пользовался безграничною властью, и все-таки оставил после себя такие ничтожные средства, что 16не было возможности выдать жене все приданое из его движимости, если бы сверх того не было продано кое-что из земельных угодий, о чем некоторые сведения сообщены нами раньше. Они, можно сказать, подрывают славу тех мужей из эллинов, которых превозносят за бескорыстие. В самом деле, если заслуживает удивления такой человек, который отверг деньги, предложенные ему за какие-либо услуги, как поступили, говорят, афинянин Аристид и фиванец Эпаминонд, то насколько замечательнее характер человека, который, располагая целым царством и имея возможность действовать в нем по своей воле, не польстился ни на что. Если бы наши слова показались неправдоподобными 17, достаточно вспомнить, что пишущему было прекрасно известно, что скорее всех прочих сочинение его попадет в руки римлян, ибо в нем изложены их подвиги, к тому же славнейшие и в весьма большом числе. Чтобы сочинение наше осталось неизвестным для римлян, чтобы они благосклонно отнеслись к обманщику, это невероятно. Посему никто не стал бы по доброй воле обрекать себя на недоверие и пренебрежение со стороны читателей. Это правило обязательно вспоминать при чтении нашего труда каждый раз, когда какое-либо из наших известий о римлянах покажется кому-либо несообразным.

9. Рассказ об отношениях между Полибием и домом Сципионов.

Так как ходом нашего повествования и самыми событиями мы приведены к дому Сципионов 18, я желаю ради читателя исполнить обещание, сделанное в предыдущей книге 4*. Я обещал рассказать, почему и каким образом так высоко поднялась слава Сципиона в Риме и заблистала раньше, чем можно было ожидать; вместе с тем каким образом дружеские отношения между Полибием и Сципионом сделались настолько близкими и прочными, что молва о них не только обошла Италию и Элладу, но об их взаимных чувствах и о постоянстве дружбы знали и весьма отдаленные народы. Что знакомство между ними началось с передачи нескольких книг и с беседы о них, это мы сказали 5*. Когда знакомство окрепло, а отозванные в Рим ахейцы разосланы были по городам 19, юноши Фабий и Сципион, сыновья Луция, упросили претора 20оставить Полибия в Риме. Когда близкие отношения между ними становились после этого все теснее, произошло следующее: однажды несколько человек нас вышло разом из дома Фабия, причем Фабий направился к форуму, а Полибий со Сципионом пошли в другую сторону. Дорогою Публий тихим, мягким голосом, с краской на лице спросил меня: «Почему, Полибий, когда мы, братья, сидим за столом вместе, ты непрестанно разговариваешь только с братом, к нему обращаешься со всеми расспросами, ему даешь объяснения, а мною пренебрегаешь 21? Наверное, ты думаешь обо мне так же, как и мои граждане, о которых мне приходится слышать. Все считают меня человеком неподвижным и вялым, — это их слова, а так как я не занимаюсь ведением дел в судах, то и совсем лишенным свойств римлянина с деятельным характером. Не такие свойства, но прямо противоположные, говорят они, должны отличать представителя дома, к которому я принадлежу. Это огорчает меня сильнее всего». 10.Полибия изумили уже первые слова юноши, которому в то время было не больше восемнадцати лет, и он сказал: «Именем богов, Сципион, прошу тебя, не говори так и не думай. Я делаю это вовсе не из пренебрежения или невнимания к тебе, совсем нет. Но твой брат старше, поэтому с ним я начинаю наши беседы и в заключение к нему обращаюсь со своими суждениями и советами, будучи убежден, что и ты с ним согласишься. Теперь с удовольствием слышу, как ты огорчаешься тем, что тебя считают менее деятельным, чем то приличествует человеку из такого дома: твои слова обличают высокую душу. Сам я был бы рад приложить мои силы и старания к тому, чтобы научить тебя говорить и действовать так, как этого требует достоинство твоих предков. Для преподавания наук, которыми, как я вижу, вы теперь занимаетесь, не будет недостатка в людях, готовых пособить вам, ни у тебя, ни у твоего брата. Я вижу, что в наше время люди этого рода притекают сюда из Эллады в большом числе. Но в том деле, которое, как видно из твоих слов, теперь озабочивает тебя, ты не мог бы, я думаю, найти товарища и помощника более пригодного, нежели я». Полибий еще не кончил, как Публий схватил обеими руками его правую руку и, с чувством сжимая ее, сказал: «Если бы дожить мне до того дня, когда ты оставишь в стороне все прочие дела, посвятишь твои силы мне и станешь жить со мною вместе. Тогда, наверное, я и сам скоро нашел бы себя достойным и нашего дома, и наших предков». Полибий радовался при виде горячей любви юноши, но и смущался его мыслью о высоком положении дома Сципионов и о могуществе его представителей. Во всяком случае, со времени этой беседы юноша больше не покидал Полибия, и дружба с ним была Сципиону дороже всего.

11. Доблесть П. К. Сципиона Африканского Младшего.

Во все последующее время Сципион и Полибий непрерывно упражняли свои взаимные чувства на деле, благодаря чему они развились в столь нежную дружбу, как будто между ними существовали отношения отца к сыну и кровные узы. Влечение и любовь к прекрасному проявились в Сципионе прежде всего в том, что он стремился 22стяжать себе славу человека воздержанного и превзойти в этом отношении своих сверстников. Достигнуть такой цели, столь возвышенной самой по себе и трудной, было легко в тогдашнем Риме при господствовавшем в народе упадке нравов. Молодые люди отдавались со страстью любовникам или любовницам, другие увлекались представлениями, пьянством и расточительностью, в Персеевой войне быстро переняв от эллинов эту слабость. Сладострастие до такой степени обуяло молодежь, что многие за любовника платили талант. Распущенность как бы прорвалась наружу в описываемое нами время прежде всего потому, что после разрушения Македонского царства мировое владычество римлян казалось нерушимым; потом, вследствие прилива из Македонии в Рим больших сумм денег, приумножилось благосостояние отдельных граждан и государственное богатство 23. Как бы то ни было, но Сципион усвоил себе противоположные правила поведения, и в борьбе со всякими страстями воспитал из себя человека последовательного, во всем себе верного, и оттого в какие-нибудь пять лет 24стал известен в народе своею благопристойностью и самообладанием. Потом он непрестанно стремился превзойти всякого щедростью 25и неподкупностью. В этом отношении сильную поддержку 26оказывала ему совместная жизнь с родным отцом, да и от природы ему присуще было влечение к правде; наконец, благотворно действовали и некоторые случаи в его жизни.

12. Образчики бескорыстия Сципиона: отношение его к матери.

Так, сначала умерла у него бабка, мать отца-усыновителя; она была сестрою его родного отца Луция 6* и женою деда-усыновителя его, Сципиона, прозванного Великим 7*. Она оставила после себя большое состояние, и наш Сципион, единственный наследник ее, дал первое свидетельство бескорыстного характера, именно: Эмилия 27, — так называлась покойная, — при жизни выступала с блеском и роскошью в праздничных шествиях женщин, как подобало римлянке, делившей жизнь и счастье со Сципионом. Не говоря уже о роскоши одеяния и колесницы, за нею следовали в торжественных выходах корзины, кубки и прочая жертвенная утварь, все или серебряные, или золотые предметы; соответственно тому велико было количество следовавших за нею рабынь и рабов. Всю эту обстановку тотчас после погребения Эмилии Сципион подарил матери 8* 28, которая задолго до того разошлась с Луцием и жизненные средства которой не отвечали знатности ее рода. Посему она раньше уклонялась от праздничных выходов, а когда теперь выступила в жертвенной процессии, блестящей и всенародной, в роскошном убранстве Эмилии, и за нею следовали те же погонщики мулов, те же лошади и колесница, что были у Эмилии, то при виде этого зрелища женщины восхищались благородством и великодушием Сципиона, и все с воздетыми к небу руками молились о ниспослании на сына обильных милостей. Такое поведение наверное всюду нашли бы достохвальным; оно было изумительно в Риме, где решительно никто никому не дает ничего из своего имущества добровольно. Это был первый случай, заставивший говорить о Сципионе как о человеке великодушном; молва разносилась быстро благодаря тому свойству женщин, что они в своей словоохотливости неистощимы на похвалы о том, что им нравится.