Чтение онлайн

– Вы это говорите мне или себе? Если мне, то не стоит беспокоиться, я знаю, что некоторые вещи высасывают удачу. Нас победите не вы, а ваши мертвые, если вы понимаете, что я говорю. А пытаться нас продать не стоит, Жоселин не покупает испорченные вещи.

– Пока у нее есть новые, возможно, но их у нее скоро не будет, - Сезар обернулся к своим военачальникам, - вы желаете что-то сказать?

– Все, что мог, я сказал во время боя, - отрезал Гартаж.

– Я должен принести вам свои соболезнования, граф, - Ипполит собрался с силой и взглянул в лицо Эжену, - ваш сын и его друзья погибли более, чем достойно.

– Я в этом не сомневался, - командир авангарда повернулся и пошел вниз по истоптанному склону, не спросив разрешения у своего герцога.

– Атэвы говорят, что умереть сумеет только тот, кто умел жить, - Диего Артьенде коснулся цветка в петлице, - без смерти жизнь пуста, а смерть без жизни невозможна. Значит, - мириец ослепительно улыбнулся, но черные глаза остались серьезными, - это смерть зависит от нас, а не мы от нее.

– Видимо, я должен представить графа Артьенде, - Сезар вежливо наклонил голову, - с его всадниками, маршал, вы познакомились в Кер-Женевьев.

– Я как мог старался заменить маркиза Гаэтано, - улыбка сбежала с лица мирийца.
– Мы останемся с его друзьями до самого конца, и никто не скажет, что мы отступили и отступились. Сердца горят не только у Кэрны, хоть вам этого и не понять. Вы променяли огонь на золото, но золото - это зола...

2896 год от В.И.

1-й день месяца Дракона

АРЦИЯ. ГРАН-ГИЙО

Почему-то Шарло представлял себе мрачный подвал, где на соломе рядами лежат больные и умирающие. Это было глупо, ведь он не раз бывал в Старых Казармах, да и Эгон никогда не позволил бы людям валяться вповалку на холодном, грязном полу. Наверное, все дело в страхе: достаточно испугаться чего-то, чего не видишь своими глазами, а остальное возьмет на себя воображение. Старые Казармы встретили полумраком и острым, горьковатым запахом чернолистника. Двери в коридор были открыты, но занавешены влажными рогожами, и у входа в них дымились неизбежные жаровни. Шарло, хоть на него никто не смотрел, шел, глядя прямо перед собой и слегка вздернув подбородок. Так его учили: нельзя опускать голову, как бы ни было грустно или страшно. Рито был рядом, и мальчику очень хотелось схватить его за руку, но он держался.

Мириец остановился у девятой или десятой двери и взялся за занавеску, Шарло с надеждой посмотрел на брата своей матери.

– Я - Кэрна, Шарло, - шепнул Рафаэль, - но я не святой Эрасти... Николай ошибся. Я могу убивать, но целитель из меня никакой.

– Значит... ты...

– Мы пришли прощаться. Соберись! Или уходи...

– Я готов.

Кэрна кивнул и отступил, пропуская Шарло вперед. Когда-то здесь лежали запасные доспехи, а теперь стояли два грубо сколоченных топчана и стол, на котором стояла жаровня. У выходящего в ночь окна, скрестив руки на груди, высился Яфе в своем балахоне. Свет масляной лампы отражался в черных глазах атэва, превращая его в сказочное существо.

– Маркиз, ты сошел с ума, - Эгон охрип, но Шарло все равно узнал бы его голос из тысячи.

– Это его право, Эгон. Ты же не хочешь, чтоб он жил, презирая себя.

– Я хочу, чтоб он жил! Жил!

– Я буду жить, - услышал собственный голос Шарло, - со мной ничего не случится. И с Кати, и со всеми остальными.

– Это так, - подал голос Яфе, - те, кто был отмечен, уже смотрят на ту сторону Реки. Юный Шарлах остается на этом берегу.

Ответить атэву не успели. В коридоре послышался шум, и в комнату ввалилось шесть или семь воинов во главе с капитаном замка и стряпуха, на щеке которой багровел внушительный синяк. Сзади Шарло заметил Николая. Эрастианец, как всегда, стоял, опустив глаза, близкий и далекий одновременно.

– Сигнор, - пробормотал капитан, - брат Николай нам сказал...

– Что я умираю? Похоже на то...
– Эгон зашевелился, пытаясь приподняться на локтях, и Шарло его поддержал, опередив даже Рафаэля. Барон исхудал, его тело было покрыто язвами, но гной из них уже не сочился, ранки подсохли и покрылись темными корками. Их было не так уж и много, но мальчик знал, что это хуже всего. Те, у кого много мелких язв, имеют больше шансов выжить.

Эгон больше не пытался прогнать "сына" - то ли не хотел показаться слабым перед своими людьми, то ли поверил Яфе.

Властитель Гран-Гийо все еще был страшно тяжел. Изо всех сил удерживая барона, Шарло не мог видеть его лица, вынужденно глядя на тех, кто пришел к своему сигнору. Так они и замерли - девять человек у двери, двое на постели и двое у окна. Первым подал голос Николай:

– Да воздаст тебе по заслугам святой Эрасти, брат мой.

– Это его дело, - закашлялся барон, - вы, у входа... Подойдите, раз уж пришли... Яфе... говорит... это последний прилив сил... Но мы эту заразу победили... Кто-то еще умрет, но главное позади... Оноре! Я тебе говорю!

Капитан Гран-Гийо отчеканил два с половиной шага, как на плацу, а затем грузно бухнулся на колени. Ветеран заразы не боялся, он вообще ничего и никого не боялся, кроме умершей позавчера жены.

– Оноре Годи, за безупречную службу я произвожу вас в личные нобили с правом выбора сигны и консигны. Принимаете ли вы из моих рук это звание и клянетесь ли честью нобиля...
– Эгон с шумом втянул воздух, Кодекс Розы был слишком пространен и многословен для его сгоревших легких, - честью нобиля служить дому Фарни?

– Клянусь, сигнор, - выдохнул новоиспеченный дворянин.

– Какую сигну вы избираете?

– К-к-костер, сигнор. И над ним молодую луну... Как сейчас на небе...

– Да будет так... Маркиз Гаэтано... свидетельствуете ли вы присягу сигнора ре Годи?

– Свидетельствую, - быстро произнес Рафаэль положенную фразу, - да будет честь дома Кэрны порукой, что путь избранного будет путем чести. Если сигнор ре Годи свернет с него, его покарает моя рука.

– Арде... А теперь, капитан, слушайте... Я всегда служил Арции и Лумэнам, но Лумэнов больше нет... В Мунте сидит узурпатор и детоубийца... Но этого мало. Север послал его куда подальше... Тартю и его капустницы колдовством наслали на нас чуму... Север должен восстать и вернуть на трон... наследников Александра Тагэре.

Я думал сделать это сам... Не смогу. Но с нами тот, кто годится для этого лучше меня... Рафаэль Кэрна, маркиз Гаэтано... Он поведет вас... Отправьте Тартю с капустницами и синяками в преисподнюю... Они это заслужили... Рафаэль, именем святого Эрасти клянись, что ты...
– Эгон замолчал, судорожно хватая раскрытым ртом воздух.

– Я, Хозе Рафаэль Николас Мартинес Кэрна ре Вальдец, маркиз Гаэтано, Шарло впервые слышал, чтобы Рито называл все свои имена и титулы, - старший сын и наследник герцога Энрике, клянусь, что Пьер Тартю и его сообщники будут наказаны за все. Я найду их хоть в Кантиске, хоть в Сером море. Александр Тагэре жив. Он снова будет королем, клянусь сердцем Кэрны!

Огонь в лампе вспыхнул ярко и светло, превратившись в некое подобие охваченного огнем сердца.

– Святой Эрасти услышал клятву, - отчетливо произнес Николай.

– Да не развяжется завязанное, - эхом отозвался Яфе.

Руки Шарло совсем затекли, но мальчик не мог и помыслить передать свою ношу другому или попросить помощи, но барон Эгон Фарни неожиданно сильным движением освободился из державших его рук и развернул "сына" лицом к себе.

– Я называю вас своим наследником... Тагэре, когда вернется, подтвердит ваши права. Все! Я благословляю вас, Шарль, виконт Тагрэ... Вас и Катрин. Шарль... Именем дома Фарни... Служи Арции и Тагэре.