Чтение онлайн

— Я так не думаю, — говорит София. — Но довольно много людей слышали тебя. Неважно. Я смогу дать своим сотрудникам объяснение для любого, кто спросит, — она вздыхает. — Я знаю, это ужасно, но постарайся не позволить ему добраться до тебя. Он может причинить тебе боль, только если ты ему позволишь. Пока ты не вернёшься, конечно.

Ей легко говорить. Она не выпрыгивала во сне прямо из окна и не просыпалась от кошмара с окровавленной рукой.

— Хорошо, — говорю я. — Спасибо.

— Если я могу ещё что-нибудь для тебя сделать, дай мне знать.

Я киваю.

Она начинает уходить.

— Вообще-то, — говорю я, останавливая её. — Есть одна вещь.

— Да?

Пожилая пара неторопливо входит в холл, трость женщины постукивает по полу, когда они проходят мимо нас, её муж придерживает её за другую руку и замедляет шаг ради неё. Мы киваем друг другу в знак приветствия.

Как только они исчезают за углом, я подхожу на шаг ближе к Софии и понижаю голос:

— Когда я вернусь… если у меня не получится…

Черты Софии смягчаются.

— Да?

— Не могли бы вы присмотреть за моим отцом? Я знаю, что он меня не вспомнит, так что, думаю, ему действительно не из-за чего расстраиваться, но мы вроде как были командой, он и я, так что он может немного… потеряться… без меня здесь.

Её губы изгибаются в грустной улыбке.

— Конечно, я позабочусь о нём. Просто убедись, что Алек напомнит мне.

Верно. Потому что она вообще не вспомнит, что у него была дочь.

— Спасибо.

Она кладёт руку мне на плечо. Прикосновение такое приятное, такое материнское, что я, не задумываясь, отшатываюсь от него.

Она быстро прячет свой хмурый взгляд.

— Не теряй надежды, — говорит она. — Тебе дали этот шанс не просто так. Есть кое-что, что ты можешь сделать, чтобы победить его. Тебе просто нужно понять, что это такое.

Я удивлена, что она чувствует себя так комфортно, говоря о Лоне здесь, где его дух только что продемонстрировал такое впечатляющее проявление и где он всё ещё может быть поблизости. Наблюдающий. Подслушивающий. Замышляющий. Но, конечно, она не беспокоится о том, что он придёт за ней или за кем-то ещё.

Он хочет только меня.

Она ещё раз похлопывает меня по плечу, а затем направляется обратно в отель. Я поворачиваюсь и иду в другую сторону, к своей комнате, моя решимость крепнет с каждым шагом.

Я не позволю себе стать жертвой в этом деле.

Как и не позволю Алеку вновь страдать.

ГЛАВА 52

НЕЛЛ

Я ЖДУ ДО ПОЛУНОЧИ. Лунного света не видно, поэтому я сужу о том, насколько крепко папа спит, по громкости и постоянству его храпа. Когда я уверена, что он погрузился в довольно глубокий сон, чтобы его разбудил звук хлопка, я выскальзываю из-под одеяла и беру свитер, который оставила на краю кровати, и ключ-карту, которую оставила на подставке для телевизора. Я засовываю ноги в пару поношенных туфель на плоской подошве, затем тихо выскальзываю за дверь, тихо закрывая её за собой.

В полночь в отеле не так тихо, как перед рассветом, особенно из-за того, что некоторые из отдыхающих поздно ночью только возвращаются в свои номера из гостиной. По большей части, я могу выбросить мысли о Лоне из головы, когда иду по коридорам, ускоряя шаги только тогда, когда слышу скрип половиц за спиной или когда над головой мигает лампочка.

Я поднимаюсь по лестнице на самую высокую башню и стучу в дверь.

Никакого ответа.

Он мог быть в бальном зале или бродить по коридорам. Или он мог бы спать на этот раз. Я стучу снова, на этот раз сильнее.

Позади меня кто-то прочищает горло.

— Кого-то ищешь?

Я поворачиваюсь.

— Ты следил за мной?

Мускул на челюсти Алека дёргается.

— Я хотел убедиться, что ты снова не ходишь во сне.

— Ты следил за моей комнатой?

Он кивает, стараясь не встречаться со мной взглядом.

Я спускаюсь с лестничной площадки и приближаюсь к нему.

— Даже несмотря на то, что ты уже сдался?

Его глаза вспыхивают, но он не отрицает этого.

Я беру его за руку.

— Идём. Нам нужно поговорить.

* * *

Безлунное небо напоминает мне о ночи, которую мы с Алеком провели на яхте Лона, хотя уличные фонари и далёкие городские огни приглушают сияние звёзд над нами. Песок скользит по моим ногам, когда я веду Алека к линии прибоя. Его ладонь скользит по моей, пока мы идём, посылая электрические искры по моим венам.

Я беру его за другую руку, когда мы достигаем прибоя, заставляя его повернуться ко мне лицом.

— Что ты видишь, когда смотришь на меня? — спрашиваю я.

Он качает головой.

— Нелл…

Я сжимаю его руки, разочарование, утрата и горе обрушиваются на меня в равной мере.

— Давай, Алек.

Он стискивает зубы.

— Я вижу, как ты умираешь у меня на руках, снова и снова. Я вижу каждый божий день, который прожил без тебя за последние 112 лет. Я вижу, как меняется мир вокруг меня, мир, к которому я не могу прикоснуться, почувствовать или принять участие за пределами этих стен.

Его дыхание прерывается, и мучительный, горький смех срывается с его губ.

— Ты знала, что моя мать умерла через год после Лии?

У меня перехватывает дыхание.

— Нет, — говорю я. — Я не знала.

— Тогда я ещё не понимал, что не старею. Не знал, когда прощался с ней и обещал, что увижу её снова, что это может не сбыться. Я не знал, что буду наблюдать в письмах и фотографиях, как моя семья в России — единственная семья, которая у меня осталась, — стареет и умирает, в то время как я совсем не старею. Я не знал, что увижу, как то же самое произойдёт с Томми и Мойрой, Фитцем и Кларой, или что мне придётся солгать им и сказать, что я уехал, чтобы они не догадались о моём бессмертии. Я не знал, что все четверо останутся на острове, или что я буду иногда видеть их на пляже или в ресторане отеля. Что я буду считать каждую новую морщинку и каждого внука и, в конце концов, прочитаю все их некрологи. Я даже не смог присутствовать на их похоронах, Нелл. Ты знаешь, как это было больно?

— Я не могу себе представить, — говорю я тихим голосом, мои слова так незначительны в тени его скорби.

Он запрокидывает голову, и слёзы застилают его глаза.

— Когда я потерял мать, я не знал, что, в конечном итоге, также потеряю способность заботиться о ком-либо или о чём-либо, потому что я знал, что это слишком больно. Я знал только, что я сирота, и я не мог найти утешения в единственном человеке, который мог бы дать мне это, потому что она была мертва уже 383 дня к тому времени, когда моя мать испустила свой последний вздох. И самое худшее во всём этом то, что мне некого винить, кроме себя. Твоя смерть, проклятие — это всё моя вина. Это всегда была моя вина. Если бы я просто оставил тебя в покое с самого начала, как должен был…