Чтение онлайн

Я ОТКРЫВАЮ ГЛАЗА НАВСТРЕЧУ тёплому утреннему солнечному свету, струящемуся по моему лицу. Я тянусь через кровать к Алеку, но сразу несколько истин поражают меня:

Я нахожусь в другой, большей кровати.

Комната квадратная, а не круглая.

И Алека здесь нет.

Моё сердце колотится, когда я оглядываю комнату: кровать красного дерева с балдахином и шкаф в тон, антикварный керамический кувшин и миска, стоящие на комоде, старомодные светильники и большой дорожный сундук, задвинутый в угол комнаты.

Я смотрю налево, ловя своё отражение в зеркале на туалетном столике. Мои волосы длиннее, они падают локонами на плечи и спину, и на мне ночная рубашка из прозрачного кружева и розовой ленты. Я оттягиваю воротник от горла.

Желто-зелёные синяки, которые были там вчера, исчезли.

Я поднимаю руки и смотрю на мягкую, безупречную кожу, свободную от шрама под большим пальцем, который я получила в результате падения с велосипеда, когда мне было восемь.

5 Августа, 1907.

Я снова в этом дне.

Я уже шесть раз проделывала это и всё же это всё ещё застает меня врасплох, когда я возвращаюсь в эту комнату, где так много кошмаров и снов преследовали меня в то последнее лето моей жизни в качестве Аурелии Сарджент. Когда я понятия не имела, какая судьба ждала меня после этой ночи, и всё, что я знала, это то, что была влюблена в парня, который, по мнению общества, мне не подходит, и боялась жениха, которого общество навязало мне. Когда я стояла на краю пропасти, где с одной стороны была знакомая жизнь, полная комфорта и подчинения, а с другой — волнение и неизведанная территория, и — прежде всего — настоящая, бескорыстная, всеобъемлющая любовь.

Этим утром, в той жизни, я решила прыгнуть. Поверить в эту любовь. Довериться судьбе. Я понятия не имела, что Алек не сможет меня поймать. Смех Бенни доносится из-за закрытой двери моей спальни. Я втягиваю воздух от лёгкого, позвякивающего звука. В моё время Бенни давно умер вместе с остальными членами моей семьи, но здесь, в этот день, он просто ребёнок, у которого впереди полная жизнь.

Моя дверь внезапно открывается. Мать заполняет дверной проём, выглядя целой и здоровой, с розовой кожей, шелковистыми волосами и пухлыми щеками — совсем не похожая на труп, который я видела в своих кошмарах. Она смотрит на меня сверху вниз со смесью раздражения и веселья.

— Всё ещё в постели в этот час?

— Который сейчас час? — спрашиваю я, мой голос хриплый, сердце болит при виде её.

— Половина десятого, — отвечает она, подходит к шкафу и роется в моих платьях.

Я уже знаю, какое из них она выберет.

— Думаю, белое кружево с голубой лентой выглядит подходящим для встречи с организатором свадьбы. Ты не согласна?

Я киваю, поднимаясь с кровати.

Мама протягивает мне платье.

— Поторопись, — говорит она. — Твой завтрак стынет.

Я жду, пока она выйдет из комнаты, закрыв за собой дверь, затем наливаю воду из кувшина в таз и умываюсь.

Затем я расчесываю волосы. Прошло более ста лет — или шестнадцати лет, в зависимости от того, как вы на это смотрите, — с тех пор, как я скручивала и собирала волосы в такой сложный пучок на макушке, но мои руки выполняют движения так, как будто времени не прошло. Затем я переодеваюсь в платье, аккуратно завязываю ленту вокруг талии. Затем, не задумываясь, я щипаю себя за щёки и кусаю губы, чтобы придать им немного цвета.

Вы можете забрать девушку из эдвардианской эпохи, но вы не можете забрать эдвардианскую эпоху из девушки.

Бенни заканчивает свой завтрак из тостов и фруктового варенья, когда я вхожу в гостиную, его прыгающие светлые кудри мерцают на солнце, как золотые нити.

— Бенни.

Его имя — едва слышный вздох на моих губах, но он всё равно смотрит на меня. И хотя он никак не мог знать, что прошла целая жизнь с тех пор, как я видела его в последний раз, или, что в моих снах он был всего лишь гниющим трупом, он отталкивается от маленького столика, бежит ко мне и обнимает меня за талию.

Я обхватываю руками его хрупкое тело.

— Доброе утро, — говорю я, слёзы жгут мне глаза.

— Доброе утро, — радостно говорит он, глядя на меня с улыбкой и ямочками на щеках, которые я так люблю. — Мы с няней собираемся на пляж. Хочешь пойти?

Я смаргиваю слёзы, прежде чем они успевают пролиться.

— Я бы с удовольствием, но у нас с мамой уже есть планы.

И хотя я знаю, что этого не произойдёт, даже если это разбивает мне сердце, я говорю то же самое, что сказала ему более века назад:

— Завтра?

Он кивает.

— Завтра.

Мадлен прогоняет его в комнату, чтобы он переоделся в купальный костюм. Я смотрю, как он уходит, кудри подпрыгивают во все стороны.

Мама настороженно смотрит на меня.

— Ты странно ведёшь себя сегодня утром, — замечает она. — Ты хорошо себя чувствуешь?

— Я чувствую себя прекрасно, мама, — отвечаю я, сажусь за стол и тянусь за булочкой.

Я должна сохранять спокойствие и не позволять ничему из этого влиять на меня. Я не могу дать маме повод изменить наше сегодняшнее расписание. Всё должно оставаться точно таким же, если наш план сработает.

* * *

Следуя за организатором мероприятий отеля по внутреннему двору, когда она описывает своё видение нашего свадебного завтрака, просто сюрреалистично. Не потому, что я помню каждую деталь, от предложенных цветочных композиций до костяного фарфора с монограммой, что я и делаю, а потому, что помню чувство клаустрофобии, которое возникало у меня каждый раз, когда планировщик говорил о дне моей свадьбы, беспокойство, которое угрожало задушить меня за моей хорошо отработанной улыбкой.

Но сегодня утром всё было по-другому. Этим утром я знала, что собираюсь сбежать с Алеком в полночь, оставив всё это позади, и я нервничала по совершенно другой причине — задавалась вопросом, сработает ли это, считала часы до того, как мы сможем быть вместе, молилась, чтобы на рассвете я стала миссис Алек Петров.

Теперь я волнуюсь и нервничаю по тем же причинам, только на этот раз наш план изменился, и я знаю, что нас ждёт, если мы потерпим неудачу.

— Почему ты ёрзаешь? — мама спрашивает меня, едва шевеля губами, когда планировщик показывает нам макет стола, покрытого белоснежной скатертью, с полностью белой цветочной композицией, украшенной жемчугом в центре. — Тебе нужно быть где-то ещё?