Чтение онлайн

всего человечества. Ахматова была совершенно убеждена в этом. Как свидетельствует в

своей книге Аманда Хейт (18) , она видела в себе самой историческую фигуру, предназначенную стать виновником мировых конфликтов (прямая ссылка на одно из ее

стихотворений) (19) . Я не протестовал, хотя Анна Андреевна явно преувеличивала

значение нашей встречи, что может быть объяснено неистовым выпадом Сталина и

последовавшими за этим событиями. Я боялся своими возражениями оскорбить ее

представление о себе самой как о Кассандре, наделенной историко-метафизическим

видением. И потому промолчал.

Затем Ахматова рассказала о своей поездке в Италию, где ей вручили Таорминскую

литературную премию (20) . По возвращении ее посетили представители советской

секретной службы, задавшие ей ряд вопросов: каково ее впечатление от Рима, наблюдала

ли она проявление антисоветских настроений среди делегированных писателей, встречалась ли с русскими эмигрантами. Она ответила, что Рим показался ей языческим

городом, все еще ведущим войну с христианством. "Война?
– спросили ее - Вы имеете в

виду Америку?" Что она должна отвечать, когда подобные вопросы ей неминуемо зададут

об Англии, Лондоне, Оксфорде? Или спросят о политических взглядах другого поэта, Зигфрида Сассуна (21) , которого чествовали вместе с ней в театре Шелдона (22) ? И о

других награжденных? Что говорить? Попробовать ограничиться рассказом о

великолепной купели, подаренной Мертон-колледжу (23) императором Александром

Первым, которого тоже в свое время чествовал университет по окончании наполеоновских

войн?

Ахматова ощущала себя истинно русской и никогда не думала о том, чтобы остаться

за границей, что бы ни произошло. Советский режим был, увы, частью истории ее

родины, где она хотела жить и умереть. Мы перешли к теме русской литературы.

Ахматова выразила мнение, что бесконечные несчастья, выпавшие на долю России, породили истинные поэтические шедевры, большая часть которых, начиная с тридцатых

годов, к сожалению, не была опубликована. Анна Андреевна предпочитала не говорить о

современных советских поэтах, чьи работы печатаются и продаются. Один из подобных

авторов, находящийся тогда в Англии, послал ей телеграмму с поздравлением по поводу

вручения оксфордской ученой степени. Я как раз был у нее, когда пришла эта телеграмма.

Она тут же разорвала ее и выбросила: "Все они жалкие бандиты, проституирующие свой

талант и потакающие вкусам публики. Влияние Маяковского оказалось для них

пагубным". Заговорили о Маяковском. Он был в глазах Ахматовой гением, но не как поэт, а как новатор и террорист, подкладывавший бомбы под старинные строения, фигура

большого значения, с темпераментом, преобладающим над талантом. Он хотел все

разрушить, все взорвать. Маяковский кричал во весь голос, потому что для него это было

естественным, он не мог иначе, а его эпигоны - здесь она назвала несколько имен еще

здравствующих поэтов - восприняли его личную манеру как литературный жанр и

превратились в вульгарных декламаторов без искры истинной поэзии в душе. Если они и

обладают каким-то даром, то только лицедейским. Так русская публика постепенно

32

привыкла к тому, что на нее постоянно орут всевозможные "мастера художественного

слова", как их теперь называют.

Единственный поэт старого поколения, о ком Ахматова отозвалась с одобрением, была Мария Петровых. Более охотно говорила она о молодых поэтах России. Лучшим из

них она считала своего воспитанника (как она сама выразилась) Иосифа Бродского, находящегося в данный момент в немилости у властей. Были и другие талантливые

авторы (имена их мне тогда ничего не говорили), чьи стихи никогда не были

опубликованы. Сам факт их существования свидетельствовал о силе и неистощимости

русской духовной жизни. "Они затмят всех нас, - сказала Ахматова, - поверьте мне.

Пастернак и я, Мандельштам и Цветаева начали формироваться как поэты в

девятнадцатом веке, хотя мы и утверждаем, что говорим языком двадцатого. Эти новые

таланты представляют прекрасное начало, пока еще скрытое, но ему предстоит удивить

мир". Она еще долго говорила в таком пророческом тоне. Потом снова вернулась к

Маяковскому: его отчаянному положению, предательству друзей, трагической судьбе.

Тем не менее он был, согласно ее словам, своего рода оракулом, не боялся высказывать

правду, и его голос был услышан. Но ей самой он был далек по духу. Кто был ей близок, так это Анненский, чистый и прекрасный поэт, стоящий в стороне от житейской суеты и

политики и игнорируемый авангардной прессой. Его не так много читали при жизни, но

такова судьба многих гениев. Однако современное поколение гораздо ближе к поэзии, чем

предыдущее. Ведь кто интересовался Блоком, Белым и Вячеславом Ивановым в 1910

году? А также ею самой и поэтами из ее группы? Сейчас же молодежь знает так много

стихов наизусть; она сама и Пастернак получают массу читательских писем - многие, правда, от глупых и восторженных молодых девиц. Но само количество этих писем, безусловно, свидетельствует о признании.

Заговорили о Пастернаке. Знаком ли я с его возлюбленной, Ольгой Ивинской?

Ахматова считала ее, как и супругу поэта Зинаиду, невыносимой. Но в самом Борисе

Леонидовиче она видела большого писателя, одного из величайших в России. Каждая

фраза стихов или прозы, написанная им, уникальна и исходит из самого сердца. Блок и

Пастернак - поэты от Бога. Никто из современных французских или английских поэтов, включая Валери и Элиота, не может сравниться с ними. Вот с Бодлером, Шелли и

Леопарди их можно поставить в один ряд. Подобно многим великим литераторам, Пастернаку часто изменял вкус в суждении о других. Он мог хвалить недостойных