Чтение онлайн

— Думаю, да, солнышко, — тихо говорю я. — Только его аквариум… самый большой. И, наверное, самый одинокий.

Она кивает, удовлетворившись ответом, и бежит обратно к своим краскам. А я остаюсь стоять у окна, глядя на отражение офиса в тёмном стекле.

Всё перевернулось. Монстр обрёл человеческое лицо. Оказалось, что под слоями цинизма, высокомерия и ярости бьётся чьё-то разбитое сердце. И этот кто-то любит своего ребёнка. И, возможно, именно эта любовь и невозможность её реализовать сделали его таким — колючим, опасным, невыносимым.

Мне вдруг стало неловко за свой страх. За свои колкости. За то, что я видела в нём только угрозу. Теперь я видела рану. И это было в тысячу раз опаснее.

Потому что раненый зверь — самый непредсказуемый. И самое ужасное — что мне вдруг, против всей воли, захотелось… не исцелить. Нет, это слишком пафосно и нереально. Но захотелось понять. Увидеть, что ещё скрывается за этим гранитным фасадом.

Я отворачиваюсь от окна. Нет, Мария. Не надо. Это скользкая дорожка. У него своя война. У тебя — своя. Ваши миры не должны пересекаться дальше рабочих перепалок и детских рисунков.

Но семя было брошено. И оно уже дает первые, тревожные ростки. Я смотрю на дверь его кабинета и впервые думаю не со страхом, а с острым, запретным любопытством.

Кто ты на самом деле, Александр Горностаев? И почему твоя боль отзывается такой странной, щемящей нотой во мне?

Пятница. До новогоднего корпоратива два дня, а я стою перед зеркалом в примерочной дорогого бутика в полной прострации. Люся*, мой личный стилист от бога и по совместительству лучшая подруга, смотрит на меня как на безнадёжного пациента.

— Маш, это же платье-мешок. Ты в него картошку на зиму закладывать будешь, а не на новогодней вечеринке дефилировать.

— Оно сдержанное, — пытаюсь я возразить, но голос звучит неубедительно даже для меня.

— Оно скучное! Ты же не на собеседование в монастырь идёшь! Там будут люди! Мужчины! Твой босс, которого ты описываешь как ходячий грех! — Люся хватает с вешалки другое платье — изящное, синее, с открытыми плечами и умным кроем, который скрывает и подчёркивает одновременно. — Вот. Примеряй. И не спорь.

Десять минут спустя я смотрю на своё отражение и не узнаю себя. Платье не кричит. Оно говорит низким, уверенным голосом. Оно делает меня… женщиной. Не мамой, не женой, не помощником финдира. Просто женщиной. Это одновременно пугает и заставляет плечи расправиться.

— Ну? — Люся стоит сзади, сияя, как ёлка. — Вот теперь ты готова покорять олигархов!

— Я не собираюсь никого покорять, — вздыхаю я, но улыбка всё же пробивается. — Я собираюсь тихо просидеть в уголке, сделать вид, что я есть, и уехать пораньше.

— Скукотища, — фыркает Люся. — Ладно, идём праздновать мою победу над твоей серостью. Мне нужен кофеин и подробности из твоего «зоопарка».

Мы устраиваемся в нашем любимом кафе, где все друг друга знают и не обращают внимания на громкий смех Люськи. Она, как всегда, заказывает круассан и капучино с тройным сиропом, я — чёрный чай. Жизнь в режиме многозадачности отучила меня от лишних калорий и стимуляторов — и так не спится.

— Ну, так что там с твоими пушными зверьками? — начинает Люся, размазывая варенье. — Мозг и Красавчик?

— Игорь и Александр, — поправляю я. — И они не зверьки, они… — я ищу слово.

— Владельцы твоей новой жизни? Ладно, ладно, не кипятись. Рассказывай про Мозга.

Про Игоря рассказать легко. Про его спокойствие, про поддержку, про то, как он не задавал лишних вопросов про Настю. Люся кивает.

— Звучит как нормальный адекватный мужик. Редкость. А Красавчик?

Я замираю. Чашка в моих руках вдруг кажется очень хрупкой. Как описать Александра?

— Он… ураган. Входит в комнату, и воздуха перестаёт хватать. Он циничный, резкий, самовлюбленный и…

— И чертовски привлекательный, — заканчивает за меня Люся, её глаза блестят азартом. — Ты описала так, что я его уже хочу.

— Люська!

— Ну правда! Это же классика: плохой мальчик с деньгами и властью. Идеальный объект для грешных фантазий. О! Может, я пойду на корпоратив вместо тебя? Уступи подруге, а? — она хихикает.

Я ставлю чашку с лёгким стуком. Шутка задевает что-то глубоко внутри, какую-то потаённую струну страха.

— Он не из тех, кого «хотят», Люсь, — говорю я, и голос звучит непривычно сухо. — Он из тех, кто «берёт». Когда захочет. И сколько захочет. А потом… выбрасывает. Когда наиграется.

Это не ревность. Это холодная, трезвая констатация факта, выведенная из его поведения, его взглядов, его мира. В его вселенной женщины — развлечение. Красивое, иногда умное, но временное. Я это видела. И мне, с моей историей, с моей раной от первого школьного пари, этого было более чем достаточно, чтобы держаться от него на расстоянии пушечного выстрела. Даже если этот выстрел иногда чувствуется как удар в солнечное сплетение.

Люся, видя мой серьёзный взгляд, смягчается.

— Ладно, ладно, не буду трогать твоего хищника. Хотя… — она коварно прищуривается. — А что там с твоим собственным, домашним? С Димкой? Как он относится к твоему выходу в свет?

Я пожимаю плечами.

— Нормально. Сказал, чтобы без лишних трат.

Люся закатывает глаза так, что видны одни белки.

— Романтик. А… кстати, — её тон меняется, становится осторожнее. — А какие у него, к слову, отношения с Ленкой?

Вопрос застаёт меня врасплох.

— С Ленкой? Какие могут быть отношения? Мы дружим семьями. Уже лет десять.

— Семьи — это вы с детьми и они с Лёхой, — уточняет Люся. — А я их на днях видела. В кафе напротив моего банка. Сидели вдвоём. Очень… непринуждённо.

Я моргаю. Картинка не складывается. Дима и Елена? Вдвоём? Ну, подумаешь.

— Наверное, обсуждали подарки на Новый год, — говорю я автоматически. — Или Лёха задерживался. Не вижу тут криминала.

— Странно, — настаивает Люся, — что ты об этом не знаешь. Вы же всё друг другу рассказываете.

Её вопрос повисает в воздухе. Раньше — да, рассказывали. Вернее, я рассказывала. Дима больше слушал, одобрительно кивая. А в последнее время… в последнее время мы, и правда, мало видимся. Он поздно приходит, я засыпаю над отчётами. Разговоры свелись к «что на ужин» и «кто куда детей отвезёт».