Чтение онлайн

Я никому не рассказывала о нём, слишком он личный, сокровенный, что ли, но сейчас вдруг решила рассказать. Женьке.

— Рит, ну чего ты себя обманываешь, всё ты прекрасно понимаешь! — Мне было хорошо слышно, как его голос расцветает улыбкой, но признаваться, почему я позвонила именно ему, действительно не хотелось. Даже себе. — Деточка моя, пора возвращаться на сцену.

— Жень, я не могу. Правда.

— Глупости, можешь.

— Я всё забыла, я ленивая, я старая и бездарная…

— Ну это-то не тебе судить, — засмеялся он. — Ты была моей любимицей, и ты это прекрасно знаешь.

Ударение на «ты». В самом деле, никогда не говорил, но я знала, и все знали. И завидовали, и ревновали, а некоторые, может быть, даже ненавидели. Актёры — народ эмоциональный. Это только я — рыба замороженная… пока не на сцене. Все эти годы будто спящая в мутных глубинах.

— Мне некогда… я замуж выхожу…

— Ну и выходи себе на здоровье! Одно другому не мешает. Насколько я помню, ты всегда была замужем, — он уже не смеялся, а откровенно ржал.

— Не всегда, — возразила я. — Но ты этот период пропустил.

— Жаль.

Почему жаль? Неужели предложил бы руку и сердце? Ведь всегда был капельку влюблён. Это так часто бывает — режиссёр влюблён в свою приму. Хорошо, что умный, и не случилось.

— Поверь мне, по-другому ты от этой напасти не избавишься, — вздохнул он. — Дальше будет хуже. Эта жажда никогда не отпускает. Я-то знаю.

— Ну почему?! Был период, когда она меня почти не тревожила. Совсем недавно, кстати.

— Серьёзно? Это пока ты свою рок-оперу, что ли, ваяла? — насмешливо. — Говорю тебе, возвращайся! Иначе сойдёшь с ума.

Я не хотела сходить с ума, да мне и некуда, и так сумасшедшая. Но дело было не в этом.

— Жень, но ведь никакой личной жизни не будет, — продолжала вяло сопротивляться.

— Личная жизнь актрисы — это её театр, — уже тоном, не допускающим нелепые возражения.

— Да, а потом кто-то уезжает, и она рушится! — Вот мы и добрались до главной причины. — Сам сказал: если и в этот раз не получится…

— Если ты будешь с нами, получится, — твёрдо, уверенно. — Рита, ну блин! Чего я тебя, как маленькую, уговариваю?! Будто ты сама не понимаешь! Мы и так потеряли столько времени! Десять лет! Десять! Вдумайся в эту цифру! Я еле отыскал Сергачёва.

— Ты нашёл его?! — сердце радостно подпрыгнуло. — Где?!

Пауза, усмешка.

— Я знал, что ты вернёшься.

Конечно знал! На то он и режиссёр, чтобы знать.

Это правда, в своё время он изучил нас как облупленных. Каждого. Как духовнику мы несли ему всё, что угнетало и терзало. С радостью реже, но тоже бывало.

Женя был старше нас, как и Влад Сергачёв — звезда нашего театра. Ненамного, но тогда разница в пять — семь лет представлялась огромной, и они, давно преодолевшие четвертьвековой рубеж, казались нам очень взрослыми.

Влад — самородок, актёр от бога, такой, что я и рядом не стояла, почему-то тоже был обо мне на удивление высокого мнения.

Он, женатый и уже имеющий на тот момент двоих подрощенных детей, никогда не появлялся на репетициях, в которых не был занят, и так вышло, что некоторое время мы не пересекались. Но однажды, случайно заскочив в театр, попал на прогон спектакля, где я исполняла одну из главных ролей.

Помню, на меня тогда напал какой-то нездоровый кураж, и я отыграла свои сцены с небывалым ажиотажем, неся полную отсебятину и ахинею.

Ахинея Жене понравилась, более того, после репетиции он сказал мне, что Сергачёв досмотрел до конца, хотя и не собирался оставаться, а потом спросил: «Где ты откопал такое чудо?»

«А ты, действительно, была сегодня в ударе», — от себя добавил режиссёр, с улыбкой похлопав меня по плечу.

Так и не поняла, за что я тогда удостоилась похвалы наших «мэтров», но с того дня мы с Владом крепко подружились, а Женя даже вздумал специально под нас ставить одну из пьес Радзинского. Но не сложилось. Жаль. Уверена, получилось бы весьма оригинальное действо, Женька всегда выдавал в высшей степени неординарные постановки.

Например, моно-спектакль «Записки сумасшедшего» в исполнении Влада я смотрела раз тридцать, и каждый раз, от первого до последнего слова — почти не дыша. И режиссёрская и актёрская работы в нём были потрясающи.

Женя уехал, и, естественно, всё распалось. Театр не может жить без души, а душой нашего был именно Женька.

Некоторое время мы ещё перезванивались с Сергачёвым, а потом как-то в один миг потерялись.

И вот теперь судьба неожиданно предоставила нам шанс вернуться в нашу буйную артистическую молодость.

— Завтра в двенадцать. И постарайся… А, всё равно ведь опоздаешь! — радостно, будто это очень весёлое занятие — считать мои опоздания, сказал лучший в мире режиссёр и повесил трубку.

Я уже знала, что сейчас он арендует малую сцену и несколько помещений в местном драмтеатре, плюс параллельно перестраивает тот самый заброшенный дом культуры, где мы впервые столкнулись с Иваном.

К открытию новой театральной площадки Женя собирался успеть выпустить премьеру и силами старого состава восстановить четыре пьесы из прежнего репертуара, одна из которых была новогодней сказкой.

Получилось, что я занята в четырёх постановках из пяти, причём, в премьерной было всего два действующих лица, а роль — идеально подходила для бенефиса. Посему так и порешили: все сборы от первого спектакля отдать в фонд развития театра.

Женя милостиво предложил мне уступить кому-нибудь одну из старых ролей, чтобы не загружать сверх меры, но расстаться с любым из когда-то выстраданных образов было выше моих сил, и я отказалась.

— Ну не потянешь же! — возмущался Женька.

— Потяну.

— Отдай!

— Нет.

— Роль большая, времени в обрез…

— Ни за что!

Мы сидели в соседнем с театром баре, куда заглянули после репетиции.

— Рит…

Я упрямо сжала губы и отрицательно помотала головой.

Женя посмотрел на меня чуть иронично, вспомнив, вероятно, как я упиралась и не хотела возвращаться, а вот теперь рублюсь за каждую роль, и, вздохнув, уступил.

— Ладно. Но увижу, что выматываешься, сниму без разговоров. Согласна?

Я кивнула и заверила, что девушка я выносливая, и такая нагрузка для меня — сущий пустяк.