Чтение онлайн

К счастью, музыканты, отправились на перерыв и я, облегчённо вздохнув, понеслась к столу.

Схватив наполненный бокал, залпом выдула содержимое, от души желая себе как можно скорее опьянеть.

— Вкус какой-то странный, — я поморщилась, повертела опустошённую тару и поставила на стол.

— А ты, наверное, мой случайно взяла, — улыбнулся Савва, — там же другой коньяк был.

— Ой, извини, — смутилась я, взглянув на стол, — возможно.

— Ничего страшного, — он потянулся и взял соседний бокал, но, сделав несколько глотков, вдруг захрипел, и, уцепившись рукой за скатерть, стал падать, в секунды очутившись на полу. Со стола, увлекаемые ажурной скатертью, с грохотом и звоном посыпались приборы и посуда.

В первое мгновение мы остолбенели, но уже в следующее Саня кинулся к дизайнеру, я выхватила из сумки телефон и набрала номер неотложки, а Галка бросилась в общий зал с вопросом, есть ли среди посетителей врач.

— Он мёртв… — растерянно оглянулся на нас побледневший Сашка.

Трубка выпала из моих рук и в наступившей тишине гулко ударилась о мозаичную плитку.

Что было дальше, я запомнила смутно. Сначала все засуетились, заметались, потом появился администратор и принялся всех успокаивать, затем приехала скорая, за ней — мой хороший знакомец следователь Кондратенко. Или они в обратном порядке прибыли… точно не поручусь.

Не в первый раз увидев меня в эпицентре трагических событий, Добромир скривился, но комментировать данный факт не стал, а лишь приветственно кивнул головой. В последний месяц наши отношения немного вышли за рамки официальных, и можно даже сказать, что мы сделали робкие шаги в направлении дружбы. Всё-таки коты очень сближают.

Я и сама удивлялась, что мы вот так регулярно сталкиваемся, будто в городе других следователей нет — один только Добромир, который фанатично несётся на все случаи подряд…

Клуб закрыли, а нас попросили подождать в общем зале.

Поначалу я решила, что Савва подавился, вернее, захлебнулся. Сидела и с ужасом думала о его нелепой, случайной смерти, а ещё о том, как хрупка и несовершенна человеческая оболочка… Мне было так горько, что в пору было напиться до бессознательного состояния. Такой прекрасный человек, такой молодой, и вдруг вот так по-дурацки, в одночасье…

Мозг снова отказывался стыковать эту чудовищную информацию, но когда к нам вышел Добромир и сообщил, что Савва по предварительной версии отравлен, мои глаза просто, что называется, «полезли на лоб».

— Этого не может быть! — не сдержавшись, выкрикнула я.

— Почему? — спокойно спросил следователь.

— Потому что не может! Его не могли отравить! Вы не представляете, что это был за человек… — я залилась слезами, глаза защипало, а сердце нестерпимо заныло.

— Отравить могут любого, — «оптимистично» заметил Добромир. — Гаврилов, проводи мадемуазель в дамскую комнату, пусть умоется. А мы, пожалуй, начнём, помолясь… Господин Веселовский, прошу за мной.

Прорыдавшись, я тщательно смыла с себя растёкшийся макияж и уставилась в зеркало на своё мокрое бледное лицо с мгновенно образовавшимися под глазами тёмными кругами.

«Как такое может быть… почему?..» — спросила я своё отражение. Отражение всхлипнуло и ответило растерянным взглядом, тоже не зная ответа на этот вопрос.

В дверь деликатно постучали. Я оторвала кусок бумажного полотенца, вытерла лицо и вышла к провожатому.

Добромир меня ждал, и как только я вернулась, сразу пригласил к себе.

— Маргарита Николаевна, я пока не буду вдаваться в детали, кто, где, когда и как. Мне уже достаточно подробно рассказал обо всём ваш приятель. У меня всего один вопрос: как вы считаете, кто мог поместить яд в бокал? — спросил он, когда я села напротив.

— Я не знаю, Добромир Петрович… — удручённо всхлипнула я.

— Хорошо. Тогда спрошу по-другому. Кто мог желать господину дизайнеру смерти?

— Я не знаю…

— А вам?

— Почему мне? — я растерянно вскинула голову.

— Потому что Александр говорит, что убитый, возможно, выпил ваш коньяк. Как бы случайно. Или вы умышленно бокалы перепутали?

— Нет конечно, ну что вы…

— Так кто же вас так ненавидит, чтобы прилюдно травить, сильно рискуя быть замеченным? А, Маргарита Николаевна?

— Я не знаю… Правда, не знаю…

«А вдруг это Иван после моего отказа решил со мной разделаться?!» — от этой мысли меня прошиб холодный пот.

— Что? — тут же среагировал Добромир, сделав стойку, как легавая с хорошим чутьём. — О чём вы сейчас подумали?

Говорить или нет? С одной стороны, Ваня кажется безобидным, а с другой — очевидно же, что у него не все дома… Кто его знает, как сотрясённый мозг воспринимает отказы девушек? Вдруг именно так?

«Наверное, надо сказать», — подумала я и ничего не сказала. Вместо этого пролепетала какую-то отговорку и сама закидала следователя вопросами:

— А вы же сказали, что версия предварительная? Значит, это ещё не точно? Зачем же вы тогда такие вопросы задаёте, если до конца не ясно?

— Ну люблю я так, заранее подстраховаться, — по-дружески ответил фанат-Добромир. — Всегда оно лучше по горячим следам… Так может, у вас всё-таки есть какие-то предположения?

Я мрачно качнула головой. Откуда…

В общем, разговор не заладился, оно и понятно, человек в шоковом состоянии (а моё состояние назвать иначе было нельзя) не может смотреть на вещи здраво. Следователь это понял и отпустил меня, пообещав в ближайшее время навестить.

Когда я вышла, все кинулись ко мне с расспросами, будто я непосредственный Добромиров начальник, и он просто обязан был передо мной отчитаться.

— Ребят, да не знаю я ничего, — отмахнулась я удручённо. — У них у самих ещё ясности нет. Они пока даже не могут с уверенностью сказать, что Савва отравлен… — проговорив это, я вновь залилась слезами, и друзья бросились меня утешать.

Через некоторое время, взяв со всех участников невесёлых посиделок подписку о невыезде, нас отпустили.

Прошло два дня. Ночью мне снился Савва. В раю… Ну, я так думаю, что в раю. Во всяком случае, вокруг толпились какие-то люди, с виду похожие на святых, и говорили что-то ободряющее — это я решила, глядя на лица. Слов было не разобрать, но сам факт меня несколько утешил — хоть в рай попал… Впрочем, куда же ещё такому?..

Однако Савва был крайне раздосадован и, отмахнувшись от всех, растворился в воздухе.

В тот же миг мой слух прорезался, и на меня обрушился гул голосов. За многословием текст смешивался и терялся, а я изо всех сил пыталась хоть что-то понять. В результате, мне удалось распознать одно единственное знакомое слово: конец.