Чтение онлайн

Тут я довольно резко возразил, что вампиры – существа другой природы, они не живут в лесу, а выходят из могилы. Они приходят из царства мертвых, и никакие это не праздники земли, а наоборот. И если они попадают в наш мир, значит, между тем миром и нашим где-то есть какая-то брешь, через которую это существо проходит. И бывает это всегда в преддверии каких-то больших и страшных событий.

Поэт сказал, что никакого противоречия в том, что мы говорим, нет. Природа живет своей жизнью и необязательно должна скукоживаться перед какими-то страшными событиями, и даже может влиять на вампира, растворяя в своих солнечных лучах его злобу, делая его более близким к человеческому существу.

– Вот скажи, – поэт обратился к Иевлевой, – он очень агрессивный?

Она же, повернувшись в фельдшеру, спросила у него:

– Вы его видели, он, по-вашему, агрессивный?

– По-моему, не очень, – признался фельдшер, – он просто страшный, а сильно он агрессивный или не сильно – я не знаю. Он, когда появился, всё вокруг как-то замерло – даже комары не летали.

– Но ничего плохого он никому не сделал, – сказала Иевлева. – Даже с участковым не подрался.

Тогда я сказал, что, по-моему, я знаю, где находится то место, через которое можно проникнуть в наш мир из мира мертвых. Я долго его искал и, наконец, нашел. И собираюсь сегодня ночью засыпать его щебёнкой. Там, недалеко от кладбища, на косогоре вдруг непонятно, почему осунулась земля, и я в эту яму заглянул позавчера вечером, правда, я был пьяный, но я видел в ней глаза, и видел их так ясно, как будто я был трезвый.

Фельдшер на это возразил, что позавчера вечером с медицинской точки зрения, я ничего не мог видеть так, как будто я был трезвый, но яму эту, он тоже считает, от греха подальше лучше засыпать, мало ли что.

Иевлевой идея засыпать проход в загробный мир, хотя и не показалась серьезной, но всё-таки как-то не понравилась. Она засобиралась, сказала, что ей пора. Что поэту лучше остаться здесь, а она сама дойдет, тут совсем недалеко.

По мере того, как спор с поэтом разгорался, и приводились всё новые аргументы по поводу предмета, хорошо нам известного, то есть загробной жизни, фельдшер участвовал в разговоре всё меньше и меньше, голова его клонилась, и, в конце концов, он уснул на диване, сидя, и мы с поэтом уложили его, подложив под голову подушку и сняв с ног сандалии. Накрыли его каким-то одеялом и вышли, у нас с собой была еще целая бутылка вина.

Мы сели на мотоцикл, я посадил поэта сзади, и поехали по ночной улице. Мотоцикл подпрыгивал по неровностям улицы, в лицо бил горячий ночной воздух, пьяный поэт в коляске на ходу опять кричал от восторга – и так мы подъехали к строящемуся коровнику. Стройку сторожил Вася, хорошо знакомый мне человек.

С Васей мы быстро нашли общий язык, и за стакан вина он не только разрешил взять щебёнку, но и сам нашел для нее мешок. Он хотел нам дать еще кирпичей, цемента и шифер, но мы не взяли. Мы насыпали в мешок столько, чтоб можно было поднять, погрузили в коляску, поэт пожал Васе руку, и мы отъехали.

Мы ехали спасать мир, спасать свою страну, народ, засыпать проход из загробного мира. Потому что, если этого вампира Иевлева взяла на себя, то что еще оттуда вылезет, совершенно неизвестно. А вдруг что-то еще пострашнее?

Мы свернули с дороги, проехали по стерне и дальше прямо на косогор. «ИЖ» – мощный мотоцикл, и мы без труда заехали почти на самый верх.

Поэт стал на корточки и отважно заглянул в дыру, которая была явно естественного происхождения, в том смысле, что появилась сама, а не в результате человеческой деятельности. Он сказал, что не видит там никаких глаз, и это хорошо, так как сыпать щебёнку на чьи-то глаза, даже если это сверхъестественные глаза, он не будет.

Мы сели на землю, я достал сигареты, и мы закурили. Спешить нам было некуда, перспектива вытаскивать мешок со щебёнкой из коляски не очень привлекала. Нам было весело., и разговор пошел такой.

– Вот ты мне скажи, как журналист, – поинтересовался поэт, – кто страшнее, повешенные или утопленники?

– Я так считаю, – ответил я, серьезно подумав, – утопленники всё же будут пострашнее. Они, во-первых, синие, и у них кожа отваливается кусками. Конечно, повешенные тоже не подарок.

– Повешенные еще хуже, – сказал поэт, – у них выпученные глаза, а это хуже всего.

– Ну, не скажи, утопленники – очень-очень страшные. Они берут тебя за горло холодными своими руками и говорят: пойдем с нами в воду. У-у-у-у!

– А повешенные пританцовывают и душат. А-а-а-а-а! – воодушевился поэт.

– Ужас какой-то, надо бы выпить.

Мы выпили и опять закурили. Отсюда сверху вся деревня была видна, вот там спят в домах люди, а мы тут не спим, спасаем их от нечистой силы. Сейчас перекроем ей путь в нашу родную деревню, а люди даже никогда не узнают, кто их спас. Если только Вася не разболтает про щебёнку, а он точно не скажет. Зачем ему рассказывать, как он за стакан вина отдал совхозный стройматериал? Хотя это можно представить, как помощь в деле спасения села, а про вино вообще не упоминать…

Вдруг поэт сказал:

– Никакой это не выход из загробного мира. Обычная яма. И нечего туда сыпать щебёнку. Там какие-нибудь тушканчики живут, или просто мыши. Зачем мы будем их засыпать? Это бесчеловечно.

– Ты уверен? – спросил я, меня тоже стали мучать сомнения. – А вдруг это и вправду обычная яма? И зачем ее засыпать? Вон сколько мы тут сидим, а из ямы никто не вылезал.

– А если там заяц? – продолжал поэт. – Что тогда? А вдруг у него зайчата, в смысле, у нее? Или маленькие ежата? А мы их щебнем? Ну разве не долбо*бы мы будем после этого?

– А если это всё-таки выход из того мира, тогда что?

– Тогда и засыпем.

– Когда – тогда?

– Ну… когда выясним, – объяснил поэт.

– А как мы выясним? – спросил я.

– А очень просто. Я туда сейчас залезу и зажгу спичку. И всё станет ясно.

– А ты не боишься? – испугался я за него.

– А чего бояться? – пожал плечами поэт. – Обычная яма.

С этими словами поэт и вправду полез в яму и стал ее осматривать. Он зажигал спички, что-то напевал, бормотал какие-то стихи, а я курил и ждал результатов осмотра прохода в загробный мир. Вино мы перед этим уже допили.

Вдруг сзади раздались шаги, я обернулся и увидел двух незнакомых молодых милиционеров. Я подумал, что их прислали, наверное, из Багаевки, так как наш участковый временно отстраненный. Впоследствии оказалось, что я был прав. Наряд, видимо, обратил внимание на какое-то движение недалеко от кладбища и пришел проверить, что происходит. Но я на вампира не очень был похож, поэтому разговор начался обыденно.

– Распиваем в общественных местах? – спросил один из милиционеров.

Вопрос меня, говоря по-городскому, изумил. Мы были за деревней, недалеко от кладбища да еще ночью. Назвать это место общественным могла только милиция.