Чтение онлайн

Дверь за ним громко захлопнулась. Директор повернулся к мальчугану с доброй ласковой улыбкой.

— Без сомнения, — сказал он, — вы сожалеете о своем проступке?

— Сэр, да, сэр.

— И вы больше не будете красить статуи?

— Сэр, нет, сэр.

— В таком случае, — сказал директор радостно, — мы можем отнестись снисходительно к тому, что, в конце-то концов, было не более чем детской проделкой. Как вам кажется, епископ?

— О, безусловно, директор.

— Именно то — ха-ха! — что вы или я могли бы натворить э… в его возрасте.

— О, несомненно.

— В таком случае перепишите двадцать строк Вергилия, Муллинер, и больше не станем говорить об этом.

Епископ взвился из кресла.

— Муллинер! Вы сказали — Муллинер?

— Да.

— Это фамилия моего секретаря. Вы, случайно, не родственник ему, мой мальчик?

— Сэр, да, сэр. Брат.

— А-а! — сказал епископ.

Епископ нашел Августина в саду, где он опрыскивал раствором ворвани розовые кусты, так как был садоводом-энтузиастом. Епископ ласково положил ладонь ему на плечо.

— Муллинер, — сказал он, — не думайте, будто я не заметил вашей руки, тайно приложенной к этому беспрецедентному событию.

— А? — сказал Августин. — К какому беспрецедентному событию?

— Как вам известно, Муллинер, вчера вечером, руководствуясь побуждениями, которые, могу вас заверить, были самыми благородными и соответствовали истинному духу Церкви, преподобный Тревор Энтуисл и я были вынуждены выйти из дома и покрасить статую Жирняги Хемела в розовый цвет. И только что в кабинете директора некий мальчик признался, будто выкрасил ее он. Этот мальчик — ваш брат, Муллинер.

— Неужели?

— И на это признание вдохновили его вы, чтобы спасти меня. Не отрицайте, Муллинер.

Августин улыбнулся смущенной улыбкой:

— Пустяк. Абсолютный пустяк.

— Уповаю, это не вовлекло вас в чрезмерные расходы. Насколько я знаю братьев, мальчик вряд ли согласился на этот благой обман безвозмездно.

— А, всего-то пара фунтов! Он потребовал три, но я сбил цену. Нет, просто возмутительно, — добавил Августин горячо. — Три фунта за простенькую работенку?! Я так ему и сказал.

— Они будут вам возвращены, Муллинер.

— Нет-нет.

— Да, Муллинер, они будут вам возвращены. При себе у меня нет такой суммы, но я отправлю чек по вашему новому адресу: дом священника, Стипл-Маммари, Хертфордшир.

На глаза Августину навернулись нежданные слезы. Он схватил руку епископа.

— Епискуля, — сказал он прерывающимся голосом. — Не знаю, как и благодарить вас. Но учли ли вы?

— Учел?

— Жену на лоне твоем. Второзаконие, тринадцать, шесть. Что скажет она, когда узнает?

Глаза епископа вспыхнули огнем решимости.

— Муллинер, — сказал он, — вопрос, который вы затронули, не ускользнул от моего внимания. Но я держу ситуацию под полным контролем. Птица небесная может перенести слово твое и, крылатая, — пересказать речь твою. Екклесиаст, десять, двадцать. Я сообщу ей о своем решении по междугороднему телефону.

Мисс Постлуэйт, наша компетентная и бдительная буфетчица, шепнула нам, что джентльмен вон в том углу — американский джентльмен.

— Из Америки, — добавила мисс Постлуэйт, объясняя, что именно она имела в виду.

— Из Америки? — повторили мы хором.

— Из Америки, — уточнила мисс Постлуэйт. — Он американец.

Мистер Муллинер поднялся на ноги с учтивостью обитателя Старого Света. Американцы не так уж часто заглядывают к нам в зал «Отдыха удильщика». Но когда это случается, мы оказываем им радушный прием. Мы заставляем их почувствовать, что «руки, протянутые через океан», не пустая фраза.

— Добрый вечер, сэр, — сказал мистер Муллинер. — Не пожелали бы вы присоединиться к моему другу и ко мне, чтобы немножко подкрепить силы?

— Вы очень любезны, сэр.

— Мисс Постлуэйт, будьте добры, как обычно. Насколько я понял, вы с того берега, сэр? Вы находите сельскую Англию приятной?

— Восхитительной. Хотя, конечно, если мне будет позволено высказать мнение, живописностью она не идет ни в какое сравнение с моим родным штатом.

— И какой же это штат?

— Калифорния, — ответил его собеседник, обнажая голову. — Калифорния, жемчужина Соединенных Штатов. Благодаря своему лазурному океану, своим величественным горам, вечному сиянию своего солнца и благоуханию своих цветов Калифорния занимает уникальное место в мире. Населенная мужественными мужчинами и женственными женщинами.

— Калифорния была бы вполне ничего себе, — сказал мистер Муллинер, — если бы не землетрясения.

Наш гость взвился, будто его укусила особенно ядовитая змея.

— Землетрясения в Калифорнии абсолютно неизвестны, — сказал он хрипло.

— А как же землетрясение тысяча девятьсот шестого года?

— Это было не землетрясение, это был пожар.

— Нет, землетрясение, насколько мне известно, — сказал мистер Муллинер. — Мой дядя Уильям был там, когда оно случилось, и много раз говаривал: «Мой мальчик, лишь благодаря сан-францисскому землетрясению я обрел свою невесту».

— Ну, землетрясением это быть не могло. Он имел в виду пожар.

— Хорошо, я расскажу вам всю историю, и вы сможете судить сами.

— Я буду очень рад послушать вашу историю о сан-францисском пожаре, — вежливо ответил калифорниец.

Мой дядя Уильям (начал мистер Муллинер) тогда возвращался с Дальнего Востока. Коммерческие интересы Муллинеров всегда связывали их с далекими странами, и он заглянул в Китай, чтобы на месте ознакомиться с деятельностью компании, занимавшейся экспортом чая, акционером которой состоял. Он намеревался сойти с парохода в Сан-Франциско и пересечь континент по железной дороге. Ему особенно хотелось осмотреть аризонский Большой Каньон. И когда он обнаружил, что Мертл Бенкс много лет лелеяла ту же мечту, это показалось ему неопровержимым доказательством родства их душ, и он решил незамедлительно предложить ей руку и сердце.

Указанная мисс Бенкс плыла на одном пароходе с ним от самого Гонконга, и день за днем Уильям Муллинер влюблялся в нее все больше и больше. А потому в последний день плавания, когда они проплывали Золотые Ворота, он сделал ей предложение.

Мне так и не довелось узнать, в какие слова он его облек, но в их красноречивости я не сомневаюсь. Все Муллинеры владеют ораторским искусством, а по такому случаю он, разумеется, постарался превзойти себя. Когда наконец его речь подошла к концу, поза девушки сильнейшим образом его обнадежила. Она стояла у поручня и смотрела вниз на волны, будто зачарованная. Затем она обернулась.