Чтение онлайн

Ах, радостям земным недолго длиться, Смерть зачеркнет последнюю строку. Мужайся, друг! Есть время насладиться, Вкусив «Пикули Бриггса к завтраку»!

Если ты можешь предложить нам что-нибудь в таком роде…

Ланселот поднял брови. Его губы презрительно искривились.

— Вещица, которую набросал я, не совсем в этом роде.

— А, так, значит, ты уже что-то написал?

— Так, morceau. [1] Не хотите ли послушать?

— Валяй, мой мальчик.

Ланселот достал рукопись и откашлялся. Потом начал читать тихим музыкальным голосом:

«ТЕМЕНЬ»

(Плач)

Л. Бассингтон Муллинер

(копирайт для всех языков, включая скандинавские).

(О праве переделки в пьесу, музыкальную комедию или киносценарий обращаться к автору.)

— «Плач»? А что это такое? — осведомился мистер Бриггс.

— Вот это, — ответил Ланселот. Он прочистил горло и начал:

Черные ветви, Точно иссохшие руки трупа, Дрожат в еще более черном небе. Холодные ветры, Жгучие, будто привкус полузабытых грехов. В воздухе скорбно реют летучие мыши, А на земле Черви, Жабы, Лягушки И ползучие твари, которым названия нет. И всюду кругом Опустошение, Обреченность, Диспепсия И безнадежность. Я — летучая мышь, что реет в тенетах Судьбы, Я — червь, извиваюсь в трясине Разочарований. Я — жаба в оковах отчаяния. Я страдаю диспепсией.

Он сделал паузу. Глаза его дяди выпучились, почти как глаза ползучей лягушки, которой названия нет.

— Что это? — осведомился мистер Бриггс.

Ланселот не мог поверить, что его творение способно озадачить даже самый скудный интеллект, тем не менее он не отказался объяснить.

— Это символическое произведение, — сказал он. — Оно рисует состояние духа человека, который еще не попробовал «Пикулей Бриггса к завтраку». Я настаиваю, чтобы набиралось оно вручную на веленевой бумаге кремового оттенка.

— Да? — сказал мистер Бриггс, нажимая кнопку звонка.

— С золотым обрезом. Переплет, разумеется, должен быть из мягкой шагрени, желательно лилового тона. Тираж не более ста пятидесяти экземпляров. Каждый я подпишу…

— Звонили, сэр? — сказал дворецкий, появляясь в дверях.

Мистер Бриггс коротко кивнул.

— Бьюстридж, — сказал он, — вышвырните мистера Ланселота вон.

— Слушаю, сэр.

— И последите, — добавил мистер Бриггс, надзирая за последовавшей процедурой из окна библиотеки, — чтобы его тень более никогда не омрачала моего порога. А когда закончите, Бьюстридж, позвоните по телефону моим адвокатам. Я хочу изменить завещание.

Юность легко оправляется от самых тяжких ударов. Все его надежды на будущее рухнули, внушительный синяк мешал ему принять сидячее положение — и вы, возможно, вообразили, будто возвращение Ланселота Муллинера из Патни напоминало возвращение покойного Наполеона Бонапарта из Москвы. Однако дело обстояло отнюдь не так. Что, спросил себя Ланселот, возвращаясь в лоно цивилизации на империале омнибуса, что такое деньги? Любовь, истинная любовь — нет ничего важнее и сильнее ее. Он отправится к лорду Биддлкомбу и объяснит ему этот факт в нескольких тщательно выбранных словах. И его сиятельство, растроганный таким красноречием, без сомнения, уронит аристократическую слезу и тотчас распорядится, чтобы приготовления к его свадьбе с Анджелой (ибо так, успел он узнать, звали его возлюбленную) завершились с елико возможной быстротой. Этот финал настолько поднял его дух, что он запел и продолжал бы петь до конца поездки, если бы кондуктор довольно резким тоном не попросил его уняться. И Ланселот был вынужден удовлетворяться безмолвным пением, пока омнибус не остановился у Гайд-Парк-Корнера.

Городская резиденция графа Биддлкомба находилась на Беркли-сквер. Ланселот позвонил, и дверь открыл внушительный дворецкий.

— Никаких лотошников, газетчиков или разносчиков брошюр, — сказал дворецкий.

— Я желаю видеть графа Биддлкомба.

— Его сиятельство вас ждет?

— Да, — ответил Ланселот, не сомневаясь, что Анджела за утренним поджаренным хлебом с мармеладом предупредила отца о его возможном визите.

Из открытой двери в левой стороне длинного вестибюля донесся голос:

— Фотерингей!

— Ваше сиятельство?

— Это он?

— Да, ваше сиятельство.

— Так тащите его сюда, Фотерингей.

— Слушаюсь, ваше сиятельство.

Ланселот очутился в небольшой уютно обставленной комнате перед величавым старцем с патрицианским носом и маленькими бачками. Выглядел старец, как нечто вылупившееся из яйца давным-давно.

— Добрднь, — изрек старец.

— Добрый день, лорд Биддлкомб, — сказал Ланселот.

— Так вот, о брюках.

— Прошу прощения?

— Эти брюки, — ответил его собеседник, вытягивая стройную ногу. — Они хорошо сидят? Не мешковаты у лодыжек? Не подорвут ли они мой светский престиж, если меня увидят в них в Гайд-Парке?

Ланселот был очарован такой приветливостью. Он сразу ощутил себя членом семьи.

— Вы правда хотите знать мое мнение?

— Да. Я хочу знать ваше откровенное мнение как богобоязненного человека и партнера в портновской фирме в Уэст-Энде.

— Но я не…

— Не богобоязненный человек?

— Не партнер портновской фирмы в Уэст-Энде.

— Бросьте, — раздраженно сказал его сиятельство. — Вы же представитель «Гассета и Мейнпрайса», Корк-стрит!

— Нет.

— Так кто вы, черт побери?

— Моя фамилия Муллинер.

Лорд Биддлкомб яростно позвонил.

— Фотерингей!

— Ваше сиятельство?

— Вы сказали мне, что это — тот, кого я ждал от «Гассета и Мейнпрайса».

— Он дал мне это ясно понять, ваше сиятельство.

— Так он не тот. Его фамилия Муллинер. И в этом соль, Фотерингей. В этом суть и подоплека всего дела: какого дьявола ему нужно?

— Не могу сказать, ваше сиятельство.

— Я явился сюда, лорд Биддлкомб, — сказал Ланселот, — чтобы попросить вашего согласия на мой незамедлительный брак с вашей дочерью.

— Моей дочерью?

— Вашей дочерью.

— Которой дочерью?

— Анджелой.

— С моей дочерью Анджелой?

— Да.

— Вы хотите жениться на моей дочери Анджеле?

— Да, хочу.

— Э? Ну, в таком случае, — сказал лорд Биддлкомб, — не могу ли я заинтересовать вас хитроумным сочетанием мышеловки и точилки для карандашей?