Чтение онлайн

Епископ схватил его за руку.

— Ну, юноша, — сказал он взволнованным голосом, — вы достойны большего, чем приглашения на обед! Будьте моим секретарем, Маллинер, и назначьте себе жалованье сами. Если вы женитесь, то получите прибавку. Будьте моим секретарем и не покидайте меня! Я давно ищу человека вроде вас…

Уже вечерело, когда Августин вернулся домой от викария.

— Вам письмо, сэр, — почтительно доложила миссис Уордл.

Августин протянул руку.

— Мне очень жаль, но вскоре я должен буду покинуть вас, миссис Уордл.

— О, сэр… Неужели я чем-нибудь…

— Нет, не то. Епископ пригласил меня занять место его секретаря, и я должен перетащить свою зубную щетку и туфли в его дворец.

— Какое счастье, сэр! Вы, наверно, скоро станете епископом.

— Возможно, возможно, — важно процедил Августин. — А теперь я займусь письмом.

И он вскрыл письмо и прочел:

Некоторое время Августин провел в глубокой задумчивости. Потом встал и, насвистывая, вышел из комнаты. Через полчаса в Лондон передавалась телеграмма следующего содержания:

Увидев мистера Маллинера в «Привале рыболова», мы испытали ту радость, какую испытывает горожанин, когда сквозь туман проглянет солнце. Наш уважаемый собрат навещал свою старую няню в Девоншире, и без него умственный уровень бесед непозволительно понизился.

— Нет, — отвечал мистер Маллинер, когда мы спросили, хорошо ли он съездил. — Нет, хорошо мне не было. Старушка почти совсем оглохла и потеряла память. А главное, может ли тонкий человек ощущать покой рядом с тем, кто бивал его некогда головной щеткой?

И он поморгал от былой боли.

— Удивительно, — продолжал он не сразу, — удивительно, как мало меняется старая, добрая, кряжистая няня по отношению к своим питомцам! Они поседеют, полысеют, прославятся на ниве политики, промышленности или искусства, но для нее останутся мастером Джеймсом или мастером Перси, которые без понуканий никогда не умоются. Шекспир дрогнет перед няней, Герберт Спенсер, Нерон, Аттила… Что же до Фредерика, моего племянника… но интересна ли вам жизнь моих родных?

Мы заверили его, что интересна.

— Тогда, — сказал он, — я поведаю вам эту историю. Ничего особенного, конечно, но — показательно, показательно!

Начну с тех минут (сказал мистер Маллинер), когда, приехав из Лондона на зов старшего брата, Фредерик созерцал из окна тихий морской курорт.

Кабинет доктора Маллинера освещало вечернее солнце, но даже оно не могло разогнать мрак, который окутывал душу приезжего. Выглядел он примерно так, как выглядел бы очень болотистый пруд, обзаведись тот лицом.

— Джордж, — тихо и сумрачно сказал он, — ты выманил меня в эту дыру, чтобы я навестил няню, которую и в детстве терпеть не мог.

— Ты ей много лет помогаешь, — напомнил Джордж.

— А что мне делать, если вы все складываетесь? Вношу свою лепту, noblesse oblige.

— Та же noblesse oblige ее навестить. Она скучает. Что там, она стареет.

— Ей лет сто.

— Восемьдесят пять.

— Господи, как время бежит! Помню, заперла меня в шкаф, когда я украл варенье…

— Она прекрасная воспитательница, — признал Джордж. — Конечно, не без властности, есть это в ней, есть… Но, скажу тебе как врач, не спорь с ней, потакай ее прихотям. Даст яйца всмятку — ешь.

— В пять часов дня?! Не буду.

— Будешь. Еще как будешь. У нее больное сердце. Если что, я не отвечаю за последствия.

— Если я съем яйцо, я тоже не отвечаю. И вообще, какие яйца? Что я, ребенок?

— Конечно. Мы все для нее — дети. На Рождество она подарила мне «Фаунтлероя».

— Значит, по-твоему, я должен потакать этой помеси Лукреции Борджиа с прусским сержантом. Почему? Нет, объясни мне, почему? Из всех нас я особенно ее боялся, боюсь и теперь. Почему ты выбрал меня?

— Я не выбирал. Мы все ее навещаем. И мы, и Олифанты.

— Олифанты?!

Фредерик дернулся. Будь его брат дантистом, а не терапевтом, можно было бы подумать, что тот вырвал ему зуб.

— После нас она служила у них, — объяснил Джордж. — Неужели ты их забыл? Когда тебе было лет двенадцать, ты полез на старый вяз, чтобы достать для Джейн грачиное яйцо.

Фредерик горько засмеялся.

— Бывают же кретины! — заметил он. — Рисковать жизнью из-за этой особы… Нет, жизнь мне недорога, что в ней хорошего, да и вообще скоро помру. Но ради Джейн!..

— А мне она нравилась. Говорят, стала красавицей.

— Возможно. Только сердца нет.

— То есть как?

— А так. Вот, посуди сам: обручилась со мной, уехала к каким-то Пендерби, и, пожалуйста, письмо, выходит за некоего Диллингуотера. Надеюсь, он ее задушит.

— Как это все печально!

— Кому? Не мне. Можно сказать, чудом спасся.

— Теперь я понимаю, почему ты мрачный.

— Кто, я? — удивился Фредерик. — Я счастлив. Я просто в восторге.

— А, вон что! — Джордж взглянул на часы. — Ну, хорошо, хорошо, иди. Туда минут десять.

— Как я найду этот чертов дом?

— Есть табличка с названием.

— С каким?

— «Укромная заводь».

— О, Господи! — вскричал Фредерик. — Этого еще не хватало.

Казалось бы, вид из окна дал ему представление о курорте, но, проходя по улицам, он глазам своим не верил. Непостижимо! Такая дыра — и столько в ней уместилось. Вот мальчики; жуть, а не мальчики. Вот торговцы с тележками; жуть — и торговцы, и тележки. Дома — нет слов! А солнце! Сверкает и сверкает, хоть тресни. Тут бы ливень с пронзительным ветром, а не эта желтая блямба на синем небе. Конечно, дело не в Джейн. Просто он не любит солнца и всяких там небес, органически не выносит. Ему по душе ураганы, трусы, глады, моры…

Тут он заметил, что пришел по адресу, на мерзкую улицу с чистым тротуаром и двумя рядами опрятных кирпичных домиков. Глядя на медные молоточки и белые занавесочки, Фредерик невыразимо страдал. Здесь явно жили люди, которые не знают и знать не хотят, что несколько месяцев назад одна, скажем так, особа обручилась с Диллингуотером.

Разыскав эту «Заводь», он постучал в дверь, и ему открыли.

— Да это мастер Фредерик! — воскликнула няня. — В жизни бы не узнала, как вырос!

Почему-то ему стало полегче. Он был не очень плохой — так, ровно посередине между близким к святости Джорджем и бессердечной Джейн; и самый вид старой няни удивил и тронул его.