Чтение онлайн

Валентин разжал кулак, и из него, на лету освобождаясь от бумажек, выпорхнули ириски. Все, как одна, очутились во рту эльфийки, не позволяя той говорить. Ли-дви-ра кашляла, давилась, но выплюнуть не могла. Разжевывала она их и глотала долго. Казалось, куда большее удовольствие ей доставило бы поедание пахнущих тиной, шевелящихся и дрыгающих лапками жаб.

Когда со сладким угощением было покончено, перепуганная женщина затравленно подняла глаза на чародея.

–  Что ты знаешь о подписании?
– сдерживая зевок, осведомился он, вновь щелкая пальцами.

–  Ничего, - я был уверен, она не лжет.
– Я родилась уже после прошлого договора. И Владыки ничего мне не открыли. Я честна с вами, арбитры.

Тонкие губы Валентина искривились в издевательской усмешке.

–  Жаль, моя милая. Ты порядком поправилась за эти дни. Потому обещаю, я буду кормить тебя еще лучше, - и он снял с головы шляпу.

–  Нет!
– женщина попыталась увернуться. Но металлические нити ей даже пальцем шевельнуть не позволили. Только голова мотнулась из стороны в сторону.

Шляпа зачерпнула воздух перед перепуганным лицом эльфийки. И та исчезла вместе со своими оковами.

–  Какая жалость!
– шляпа возвратилась на голову Флейтиста.
– Я почти поверил, что при должном воспитании и вблизи сливающихся Путей она станет более общительной и сговорчивой.

Мне не было жаль эльфийку. Отчего я должен лить по ней слезы, если ее сородичи хладнокровно приговорили нас к гибели.

–  Валентин. Что делать?
– не удержался я.
– Нас же убьют.

–  Не всех, а только меня, если не испугаются моих угроз, - возразил он.
– Вы останетесь там не-знаю-где. Не факт, что на новом месте будет хуже, чем здесь. Вдруг вам понравится?

–  Не смей так говорить!
– выкрикнул я, позабыв о спящей сестре.
– Не смей! Тут мой дом. Тут! И родители тоже, и школа, и друзья. И вообще, у меня планы на собственную жизнь!

–  Знаешь, и у меня планы, запальчивый молодой человек.

Флейтист вдруг встал во весь рост, и я осознал - какой я по сравнению с ним кроха. Шляпа его едва не касалась балок. Фигура защитника расправилась, стала шире, кисти рук и лицо засветились изнутри.

–  Я устал мотаться по Вселенной, отвечая на вызовы то одного, то другого чародейчика. Многие из них понятия не имеют ни о моей родине - Запредельном, ни о том, что я тоже способен мыслить, чувствовать, желать.

–  Ты меня… нас бросишь?
– жалобно спросил я, и так понимая - я не имею права на его жизнь.

–  Наоборот, - неожиданно возразил он.
– Я благодарен тебе за вызов. Ты выдернул меня в самый подходящий момент - я готовился принести клятву верности одному из Высших духов. А все потому, что предыдущий наниматель додумался назначить меня ставкой в карточной игре. И продул, точно фамильную безделушку.

–  И что?
– поторопил я его.

–  Ты вызвал меня, и я обрадовался приобретенной свободе. Чтобы у Высших не было ко мне претензий, я обязан ровно год прожить в мире смертных и получить полное освобождение от своего текущего нанимателя, то есть тебя. Тогда проигрыш предыдущего потеряет силу. Теперь же мое место в свите Судьи - владычицы Дикой Охоты, - он встряхнул черными волосами.
– Но я все равно благодарен тебе за предоставленный шанс.

–  Ты просишь об освобождении?
– догадался я.

–  Не имею права. Мое освобождение грозит многими проблемами, прежде всего для тебя. И ничего не изменит, увы.

–  Тогда зачем ты все рассказал?
– не понял я.

–  Затем, что ты плачешься, жалуешься, готов целовать руки эльфенку, предавшему свой род. Да ты слабак, Женя. И с таким настроением ты никогда не сумеешь победить, и других за собой утянешь.

–  Да кто ты такой, чтобы читать мне нотации?

Я тоже разозлился. Как какая-то тварь Запредельного посмела меня оскорбить?

–  Всего лишь демон, о, мой наниматель.

Валентин поклонился и направился к выходу. Пылинки, танцующие в солнечных лучах на фоне его черного костюма казались далекими звездами. У самого люка он остановился, медленно обернулся, долго сверлил меня яркими синими глазищами. И лишь потом изрек:

–  Твой любимый учитель собирался изловить и сдать прадеду ту женщину, с которой я только что беседовал - Ли-дви-ру. Она подозревала его в двойной измене, и он заманил ее в ловушку возле своего дома. Ей посчастливилось сбежать. После он вызвал ее снова, убеждая - есть шанс изловить нас четверых. А на самом деле поджидал с десятком вооруженных городских и армией горгулий. Думаешь, он вспомнил о своем происхождении? Ошибаешься. Он просто метил на ее место - поближе к Владыкам. У него своя игра, и я пока не понял какая. Но я хорошо умею следить, Женя. И теперь уверен - он знал, что вы обречены. Знал, чем грозит вам побег, и все равно разбил нашу четверку. Ему не нужен мир между городом и лесом. Если бы не Эля, вас бы, - руками он показал, как сворачивал бы шею цыпленку, ломая хрупкие позвонки.
– Это все, что я тебе хотел сказать.

И он ушел. Уверен, шагая в люк, он видел не приставную лесенку библиотеки, а нечто другое. А Славик предупреждал - воспользоваться быстрым перемещением отсюда нельзя - сила Путей не позволит. Так можно ли учителю верить даже в мелочах? И вообще, кому можно доверять?

–  Валентин, прости меня, - вздохнул я и принялся теребить сестру.
– Анютка, вставай.

Она застонала, повернулась, чуть не свалившись со скрипучей раскладушки. Разноцветное тряпье посыпалось на пол, поднимая клубы пыли. Сестра громко чихнула и проснулась.

–  Что, Женя? Уже день?

–  Да, давно. Слушай, что я расскажу. Только прошу, не пугайся и не плачь.

–  Начало обнадеживает, - она уселась на раскладушке, свесив ноги вниз.
– Кстати, мне гораздо лучше. Таблетка подействовала.

–  Не таблетка, Валентин, - я вздохнул.
– Тут такое дело…

Она выслушала все стойко, даже не показала вида, что ее испугал выросший на голове глаз.

–  Раз его не видно - с чего беспокоиться? В конце концов, я очень люблю японские мультфильмы, а там глаза - главное украшение героя, - попыталась пошутить она.
– Он мне идет?

–  Как деревенской козе хрустальные туфельки, - пробормотал я, стараясь не смотреть на ее прическу.

–  Туфельки, это здорово.

Она встала, пошатываясь прошествовала в угол, где на трехногом журнальном столике валялись наши вещи, спешно собрала сумки.

–  Мы не станем дожидаться Славика, вернемся домой сами. А вечером пойдем на занятия к Августу Денисовичу, - строго сказала она.
– Мы слишком много пропустили.

Са- а-ар

Когда в город приходит осень, улицы преображаются, становятся как бы шире и просторней. Деревья прихорашиваются, меняют невзрачный, запыленный за лето зеленый наряд на новый, тщательно отмытый дождями. В последнем желании покрасоваться задают моду на желтый и оранжевый. Особенно хороши центральные проспекты, засаженные рябинами и молодыми кленами.

Каждую осень в Вячеславе Иванове просыпался романтик, художник - сказывалась наследственность папы с мамой. Но они все равно не способны чувствовать природу так, как их сын. Они городские, а, значит, ущербные, неполноценные эльфы.

Са- а-ар с раздражением прогнал мысли о семье. Его самого сейчас даже самые взыскательные сородичи ни с лесной, ни с городской стороны не выделили бы из толпы гуляющих. Простой парень не по сезону одетый в джинсовую куртку, с плейером и дорогими студийными наушниками. Парень, как ни в чем не бывало направлялся в строну площади Победы, зажав подмышкой блокнот для эскизов.