Чтение онлайн

Жоанна колеблется. Она стоит, опустив руки. Вязаная шапочка и огромный шарф скрывают почти все ее лицо. Она приходит за ним в третий раз. Они с Альбеном покинули стройку уже пять часов назад. Эмиль заявил: «Я кое-что закончу и приду». Она отлично поняла, что ему нужно колотить, чтобы избыть горе, разбивать камни один за другим, дробить их. Это приносит ему какое-никакое облегчение. Но поняла она и то, что он может остаться здесь на всю ночь. Она медлит. Хочет что-то сказать. Сама не знает что…

— Ну-ка подвинься.

Эмиль вздрагивает, услышав ее голос. Он думал, что она ушла. Но нет, судя по всему, она еще здесь.

— Что? — спрашивает он и, обернувшись, видит, как она поднимает валяющееся среди обломков долото.

— Что ты…

— Подвинься, — повторяет она.

У нее такой же решительный вид, как в ту ночь, когда она сказала ему: «Иди ко мне, сейчас». Он медленно повинуется. Подвигается, и она встает рядом с ним перед отверстием, которое он пробивает.

— Я помогу тебе, — говорит она.

Они принимаются стучать вдвоем. Клац. Клац. Клац. Камни падают один за другим. Они стучат еще и еще. Стучат не останавливаясь. И их удары перекликаются допоздна в тишине ночи.

Густая толпа перед церковью Сен-Венсан. Здесь Жан, старый пастух, и с ним другие старики. Издалека видно Анни под черной вуалью, с ней ее муж, ее дети и внуки. Эмиль и Жоанна здесь, в гуще толпы. Они взялись за руки. Они чувствуют себя одинокими и потерянными в этом незнакомом людском море. Молча смотрят, как длинная процессия входит в церковь. Они узнают друзей Анни, с которыми общались несколько месяцев в Эусе. Скупо приветствуют их кивком. Улочки вокруг покрыты снегом. Эус красив зимой. Может быть, даже красивее, чем летом. Начинает звонить церковный колокол. Один удар. Второй. Третий. Шепоток пробегает по толпе. Движение к церкви ускоряется, и Эмиль тянет Жоанну за руку.

— Идем, — тихонько говорит он ей.

Внутри ледяная стужа. Они заняли места на последних скамейках, в глубине церкви, у дубовых дверей, и их обдувают холодные сквозняки. Они держатся за руки на протяжении всей мессы.

Жизнь Миртиль рассказывают ее четыре дочери и один из зятьев. Много говорят об Эжене, о любви, которую они сумели друг другу дать, о радостной встрече, ожидающей их на небесах. Говорят о том, как счастлива была Миртиль стать бабушкой, потом прабабушкой, говорят о ее силе воли. Церемония простая и трогательная. За гробом следует огромная безмолвная процессия.

На ступеньках церкви Анни подходит к ним. У нее скомканный платок в руке и мокрые глаза, но она тепло улыбается им, обнимая.

— Миртиль была бы счастлива знать, что вы здесь.

Они молча кивают.

— Ей не терпелось увидеться с вами на Рождество. Она зачеркивала дни в своем календаре. Она уже приготовила постель наверху.

Они не в состоянии выдержать взгляд Анни. Ответить берется Эмиль хриплым голосом:

— Нам правда очень жаль… Мы должны были вернуться раньше…

Но Анни прерывает его, ласково положив руку ему на плечо:

— Вам не о чем жалеть. Вы не представляете себе, до какой степени вы оба озарили ее жизнь. Я не видела ее такой живой и веселой много лет. Она ушла счастливой, поверьте мне.

Анни ловит взгляд Жоанны, когда та поднимает голову. Она смотрит ей прямо в глаза.

— Еще и поэтому я хотела видеть здесь вас обоих. Я хотела вас поблагодарить.

Ее затуманенные слезами глаза смотрят то на Жоанну, то на Эмиля, и ни один из них не может сказать ни слова. Им нужно несколько секунд, и на этот раз говорит Жоанна, тихо, почти шепотом:

— Нет. Это она. Это ее мы пришли поблагодарить.

Анни кладет руку на локоть Жоанны и с волнением сжимает его, потом, отвернувшись, указывает им на процессию.

— Мы провожаем ее гроб на кладбище. Вы с нами?

Они кивают.

Они замыкают шествие в ледяном ноябрьском холоде.

— Табличка у тебя? — спрашивает Эмиль.

Они заказали красивую табличку с гравировкой у мастера в Эусе сегодня утром, когда приехали. Это простой прямоугольник из прозрачного стекла, на черной подставке, такой же строгой. На ней выгравирована фраза красивыми белыми буквами. Это Эмилю пришло в голову выгравировать цитату, а не банальную фразу. Они выбирали ее вместе вчера вечером, листая старые пожелтевшие книги Жоанны.

Они смотрят, как гроб опускают в могилу, где уже лежит Эжен. Родные в первых рядах. Они остались позади, прикрыв лица шарфами. Эмиль невольно думает о том, что в следующий раз, когда Жоанне придется присутствовать при таком зрелище, в гробу будет лежать он. Поэтому он не может выпустить ее руку. Сжимает ее в своей очень крепко.

Он спрашивает себя, существует ли справедливость на этой проклятой земле. Ее отец, ее сын, а теперь вот он. Неужели Жоанна обречена провожать в последний путь всех мужчин, о которых она заботится?

Родные расступились, пропуская толпу, двигающуюся к гробу нескончаемой колонной. Каждый подходит проститься с Миртиль у могилы и положить цветы или памятную табличку. Эмиль и Жоанна последние в очереди, которая медленно движется в смертной тишине.

— Жоанна…

Эмиль издал звук, не более слышный, чем выдох. Она оборачивается к нему, молча вопросительно смотрит.

— Тебе будет не так тяжело, если меня кремируют?

Она не отводит взгляда. Смотрит ему прямо в глаза, стараясь оставаться невозмутимой.

— Да… Думаю, да.

Она умолкает, потому что одна из дочерей Миртиль идет назад по аллее, чтобы приветствовать каких-то знакомых прямо перед ними. Через несколько секунд она уходит, и Жоанна снова шепчет:

— Но вопрос не в этом.

— Почему? — выдыхает он.

— Это твое решение. Оно принадлежит тебе.

Она тихонько качает головой и снова смотрит прямо перед собой.

— Если ты не можешь принять решение для себя, тогда подумай о своей семье… О том, чего бы они хотели. Не обо мне.

— Пусть меня кремируют.

Она остается совершенно невозмутимой, глаза по-прежнему устремлены вдаль.

— Ты уверен?

— Я уверен.

Только чуть дрогнувшее горло выдает внезапное волнение Жоанны, и Эмиль понимает, что принял правильное решение.

Они последними положили свою табличку у семейной могилы Миртиль и Эжена. Снова пошел снег, когда они подошли принести соболезнования членам семьи.