Чтение онлайн

— Она была нахалкой и задирой. Она никогда не нравилась моим родителям… и моей сестре.

Он сам удивлен, что так легко упоминает Лору, смеется и видит, как Жоанна улыбается в ответ. Он удивляется еще больше, когда она, отложив вилку, заявляет с улыбкой в глазах:

— А Леон был папенькиным сынком, и ему отчаянно не хватало мужества. Тебе бы он тоже не понравился.

Он не знает, что сказать, и улыбка его на миг застывает. Она никогда не говорила о Леоне. Никогда по собственной инициативе. А когда была вынуждена, говорила серьезным и скорбным тоном. Но не сегодня. Он старается быстро взять себя в руки, чтобы не повисла неловкость:

— Вот видишь… Нам не так уж плохо вдвоем.

Она кивает, и глаза ее блестят.

Альбен покидает усадьбу через несколько дней, перед Рождеством. Прощание вышло коротким. Без вечеринки и возлияний. Ипполит сидит на чемоданах. Он уезжает на две недели рождественских праздников к сестре в По. Усадьба закрывается, и стройка тоже. Новых волонтеров он не будет принимать до января. Однако он разрешил Эмилю и Жоанне остаться в пристройке и посоветовал им отдохнуть в его отсутствие. Он рад, что будет кому позаботиться о его псе Мистике, которого сестра не терпит в своей квартире. Он оставил им инструкции, как его кормить и как правильно топить камин в пристройке. Дал расписание передвижной лавки «Тут Тут». Потом вручил им ключи от усадьбы и удалился почти нехотя. Ипполит явно не любит слишком надолго покидать свои горы.

И вот в это утро они совсем одни в усадьбе. Пок и Мистик — всего лишь тени, скользящие по ледяным просторам, оставляющие следы на снегу. Жоанна и Эмиль немного растеряны в полнейшей тишине в этой пристройке, где остальные три комнаты пусты. О работе на стройке не может быть и речи. Ипполит строго-настрого запретил им соваться туда в его отсутствие, да и ледяной ветер, задувающий снаружи, все равно бы их не пустил. Они сидят за скудным обедом в пустой кухоньке и смотрят, как кружат за окном снежные хлопья, уносимые порывами ветра.

— Что будем делать? — спрашивает Эмиль, гоняя горошины вилкой по тарелке.

Жоанна пожимает плечами.

— Никуда не выйдешь в такую погоду.

Эмиль уже посмотрел утром: у Ипполита нет книг. Нет даже старых газет, нечего полистать. Телевизора, разумеется, тоже нет. Он уже исписал много страниц своего дневника в последние дни, писал отцу, матери, Маржори, Рено, пользуясь краткой передышкой, которую дала ему память. Жоанна потирает шею, отложив вилку.

— У тебя есть идея? — с надеждой спрашивает Эмиль.

Она нерешительно пожимает плечами.

— Мы могли бы поступить как все…

— То есть?

— Справить Рождество.

Удивленный, он откидывается на спинку стула.

— Ты хочешь сказать… как нормальные люди, у которых есть семья и которые не готовятся умереть?

Он выпалил это с долей цинизма и с известной дерзостью, как будто надеялся в глубине души вызвать у нее улыбку.

— Да, — отвечает Жоанна серьезно. — Ты ведь праздновал Рождество с семьей?

— Конечно. Мы начинали готовиться за недели. Елка, вертеп, подборки традиционных песен…

Жоанна слабо улыбается, как будто ей это тоже навевает воспоминания о семье.

— Ты тоже праздновала Рождество? — спрашивает Эмиль.

— Да. Мы с отцом все делали своими руками. Подарки, украшения, елочные гирлянды, ароматические свечи. А потом готовили наши фирменные настои на основе апельсиновых корок, горького какао и корицы.

Он не может удержаться от улыбки. Как будто запах корицы щекочет ему ноздри. Как будто в ушах стоит колокольный звон на фоне звуков пианино, доносящихся из репродукторов в гостиной. Он почти слышит шумы в кухне. Голоса Маржо и матери. Он чувствует, как дымок от масла с петрушкой, в котором томятся улитки, распространяется по первому этажу. На прошлое Рождество близнецы пришли в колпаках Санта-Клауса, а Бастьен где-то отыскал красный галстук-бабочку. Никто не обсуждал усталую и отсутствующую мину Эмиля. Прошло пять месяцев с ухода Лоры, и все думали, что он наверняка уже оправился. А он был не совсем с ними. Теперь он понимает, что испортил свое последнее Рождество. Последнее настоящее Рождество, во всяком случае. Ему осталось это, с Жоанной, в этой пустой пристройке. С Жоанной, которая как бы его жена… Ладно, они, в конце концов, семья. Он расправляет плечи уже с большим энтузиазмом.

— Ты права. Мы можем справить Рождество.

Это их первое Рождество вместе и, вероятно, последнее. Нельзя упустить такую возможность.

— Можно сходить после обеда в деревню и посмотреть, продают ли там елки.

Жоанна кивает с полным ртом.

Они идут в деревню пешком под снежными вихрями. Встречный старик сказал им, что здесь они не найдут елки, лучше срубить ее самим в лесу, отчего заблестели глаза Жоанны.

— Чем, по-твоему, мы срубим елку? — говорит Эмиль, когда старик удаляется.

— У Ипполита в домике наверняка есть инструменты. И на стройке, я уверена, есть пилы, они тоже подойдут.

Они заходят немного дальше, несмотря на холод и ледяной ветер, чтобы посмотреть, нет ли в поселке хотя бы табачной лавки, где они могли бы купить фломастеры, ленту, проволоку для гирлянд. Но приходится вернуться несолоно хлебавши. Занесенная снегом деревня — настоящая маленькая крепость, затерянная в горах. Они понимают, что их единственный шанс получить такие вещи и связаться с внешним миром — призвать на помощь «Тут Тут». Другой вариант — поехать на машине, но снег продолжает валить, и это было бы неосторожно. Жоанна то и дело останавливается, подбирая шишки и еловые ветки. Она говорит, что у нее уже тысяча идей на этот счет. Эмиль ждет ее, дыша на руки.

Он раздувает огонь в кухоньке пристройки, пока Жоанна звонит в «Тут Тут». Из долетающих до него обрывков разговора Эмиль заключает, что она пытается договориться, чтобы все привезли в завтрашнюю доставку, потому что иначе придется ждать еще четыре дня. Она предлагает доплату, и, кажется, ее собеседник поддается: повесив трубку, она встает, чтобы заварить чай, и, пока греется вода, принимается перебирать еловые ветки с удовлетворенным видом.

— Всё привезут завтра?

— Да.

Она продолжает перебирать ветки, отрывая там и сям по нескольку иголок.

— Что ты с ними сделаешь? — спрашивает Эмиль, ставя на стол кастрюльку с кипятком и чашки.

— Хочу соединить их в кольцо и обвить золотой лентой.

— Рождественский венок?

— Да. А из остатков можно сделать звезды. Скрестить маленькие веточки и связать их лентой.

Они молча пьют чай, глядя на падающий снег. День уже клонится к вечеру.

— Завтра попробуем найти елку?

Жоанна кивает.

В этот вечер они достают из кемпинг-кара подаренную Миртиль «Монополию» и играют до поздней ночи. Потом Эмиль встает у занесенного снегом окна и смотрит на дрожащее пламя поставленных на подоконник свечей. Жоанна была права со своей пресловутой медитацией. Чем чаще его память дает слабину, тем больше он испытывает потребность смотреть на огонь, на облако, все равно на что, создать пустоту в себе и сосредоточиться в тишине. Он долго стоит неподвижно в маленькой кухоньке, глядя на свечи, которые гаснут одна за другой. Потом идет к Жоанне и Поку в их спальню и засыпает глубоким сном.