Чтение онлайн

Дело в том, что в то время Англия сделала подход к Германии, и есть тот факт, что в дальнейшем Германия, со своей стороны, не может решиться отказаться от менталитета этого вечного выжидания и колебаний и занять четкую позицию. То, от чего Германия отказалась в то время, было заботливо использовано в Японии, и таким образом она достигла славы мировой державы относительно дешевым способом.

Если никто в Германии не хотел делать этого ни при каких обстоятельствах, то мы обязательно должны были выступить с другой стороны. Тогда мы могли бы использовать 1904 год или 1905 в конфликте с Францией, и Россия была бы у нас с тыла. Но эти ловчилы и волокитчики хотели этого так же мало. Просто из осторожности, колебаний и любопытства, они так и не смогли установить, чего они действительно хотят в любое время. И только в этом заключается превосходство Английского государственного аппарата, ибо эта страна не управляется такими умниками, которые никогда не смогут вывести себя за скобки ради действия, но людьми, которые думают естественно, и для которых политика, безусловно, является искусством возможного, но которые также хватают все возможности за чуб, и действительно бьют ими.

Как только Германия, однако, избегает такого основного взаимопонимания с Англией, которое, как уже отмечено, имело бы прочный смысл, только если бы в Берлине были приняты явно континентальные территориальные политические цели, Англия начала бы организовывать мировое сопротивление стране, угрожающей интересам Великобритании в том, что касается ее господства на морях.

Мировая Война шла не так, как считалось в начале, с точки зрения боеспособности нашего Народа, которая не считалась такой, как была даже в Англии. Надо отметить, что Германия была окончательно преодолена, но только после того, как Американский Союз появился на поле боя, и Германия потеряла поддержку тыла в результате внутреннего распада родины. Но в действительности Английская цель войны не была тем самым достигнута. Действительно, Немецкая угроза Английскому господству на море была устранена, но Американская угроза, со значительно более прочной базой, занимает ее место. В будущем наибольшая опасность для Англии будет не в Европе больше всего, но в Северной Америке. В самой Европе в это время Франция является Государством, наиболее опасным для Англии. Ее военная гегемония имеет особенно угрожающее значение для Англии, в результате географического положения, которое занимает Франция напротив Англии. Не только по той причине, что большое количество жизненно важных Английских центров, казалось бы, почти беззащитно могут подвергаться Французским воздушным атакам, но даже с помощью артиллерийского огня большое число Английских городов можно атаковать с побережья Франции. Действительно, если современной технологии удастся значительно увеличить огневую мощь тяжелой артиллерии, то бомбардировки Лондона с Французского материка не лежат за пределами возможного. Но еще важнее то, что Французская подводная война против Англии могла бы обладать совершенно иной основой, чем ранее Немецкая во время Мировой Войны. Широкое расположение Франции на двух морях сделает очень сложным осуществление блокирующих мер, которые могли бы быть легкодостижимыми против замкнутого треугольника вод.

Кто в современной Европе пытается найти естественных врагов против Англии, всегда будет выбирать из Франции и России: Франция, держава с континентальными политическими целями, которые, в действительности, однако, являются лишь прикрытием для очень широко идущих намерений общего международного политического характера; Россия, угрожающий враг Индии и обладатель нефтяных месторождений, которые сегодня имеют такое же значение, как когда-то обладание железными и угольными рудниками в прошлые века.

Если Англия сама остается верной своей великой мировой политической цели, ее потенциальные противники будут Франция и Россия в Европе, и в других частях мира, особенно Американский Союз в будущем.

Напротив, не существует стимула, чтобы возбудить вечную вражду Англии против Германии. В противном случае Английская иностранная политика будет определяться мотивами, которые лежат далеко за рамками всей реальной логики и, следовательно, сможет иметь решающее влияние на определение политических отношений между нациями может быть, только в голове Немецкого профессора. Нет, в будущем, в Англии, позиции в соответствии с чисто целесообразной точки зрения будут рассматриваться так же трезво, как это происходило триста лет. И так же, как трехсотлетние союзники могут стать врагами Англии, и враги - вновь стать союзниками, это будет также иметь место в будущем, пока общие и частные необходимости будут призывать к этому. Если, однако, Германия идет к принципиально новой политической ориентации, не противоречащей морским и торговым интересам Англии, но тратится на континентальные цели, то логическое основание для вражды Англии, которая тогда будет просто враждой ради вражды, больше не будет существовать. Ведь даже Европейское равновесие сил интересует Англию лишь постольку, поскольку оно тормозит развитие мировой торговли и морского могущества, которое может угрожать Англии. Не существует внешнеполитического руководства, которое менее всего определяется доктринами, которые не имеют никакого отношения к реалиям жизни, чем Английское. Мировые империи не рождаются путем сентиментов или чисто теоретической политики.

Таким образом, трезвое восприятие Британских интересов будет определяющим для Английской внешней политики в будущем. Тот, кто затрагивает эти интересы каким-либо образом, будет врагом Англии в будущем. Тот, кто не трогает их, существование его также не будет затронуто Англией. А тот, кто может быть полезным для нее время от времени, будет приглашен на сторону Англии независимо от того, был он врагом в прошлом или, возможно, может снова стать им в будущем.

Только буржуазные национальные Немецкие политики могут умудриться отказаться от полезного союза по той причине, что позднее, пожалуй, он может закончиться враждой. Возложить такую идею на Англичанина является оскорблением для политического инстинкта этого Народа.

Естественно, если Германия не ставит перед собой какой-либо политической цели, и мы карабкаемся бессистемно от одного дня к другому, как до сих пор, без какой-либо руководящей мысли, или если эта цель заключается в восстановлении границ и территориальных условий 1914 года и тем самым в конечном счете заканчивается политикой мировой торговли, колонизации и военно-морской мощи, враждебность Англии в будущем у нас будет действительно обеспечена. Тогда Германия будет экономически задушена под бременем Дауэса, политически разделена из-за пакта Локарно, и все более ослаблена расово, чтобы окончательно завершить свою жизнь, второй Голландией или второй Швейцарией в Европе. Это, безусловно, может быть достигнуто нашими буржуазными национальными и патриотическими кресельными политиками, ибо все, что нужно сделать, это продолжать далее их нынешней путь разжигающих фраз, стрельбы ртом в протестах, ведя войну против всей Европы, а затем уползать трусливо в яму перед каждым действием. И вот то, что означает национально-буржуазный патриотический курс возрождения Германии. Таким образом, как наша буржуазия в течение почти 60 лет знает, как унизить и подорвать национальную концепцию, так и в ее упадке она уничтожает красивую концепцию Отечества, унижая его до простой фразы в патриотической лиге.

Надо отметить, что еще один важный фактор возникает в связи с позицией Англии в отношении Германии: решающее влияние мирового Еврейства также имеется в Англии. Так же, как верно, что Англосаксонство само по себе может выиграть психологическую войну против Германии, мировое Еврейство точно так же не будет пренебрегать ничем, чтобы сохранить старую вражду для предотвращения умиротворения Европы, и тем самым позволить ему привести свои Большевистские разрушительные тенденции в действие среди путаницы всеобщего брожения.

Мы не можем обсуждать мировую политику, не принимая этой самой страшной силы во внимание. Поэтому я остановлюсь особенно на этой проблеме далее в этой книге.

Конечно, если Англия не имеет никаких понуждений, чтобы сохранить свою враждебность военных времен по отношению к Германии навсегда по принципиальным соображениям, Италия имеет еще меньше оснований для этого. Италия является вторым Государством в Европе, которое не должно быть принципиально враждебно Германии. Действительно, цели ее внешней политики не должны пересекаться с Германией вообще. Наоборот, никакое другое Государство не имеет с Германией, может быть, больше общих интересов, чем именно с Италией, и наоборот.

В то же время, когда Германия пыталась добиться нового национального единства, тот же процесс также имел место в Италии. Надо отметить, что у Итальянцев не было постепенно растущей центральной власти, и в конечном итоге имеющей высокое значение, такой, какой Германия в принципе обладала в Пруссии. Но, как Немецкое объединение в основном противостояло Франции и Австрии как истинным врагам, так и Итальянское движение объединения также должно больше всего пострадать от этих двух держав. Основная причина, конечно, лежит в Государстве Габсбургов, которое должно было иметь, и имело жизненный интерес в поддержании внутреннего расчленения Италии. Поскольку Государство размера Австро-Венгрии немыслимо без прямого доступа к морю, и единственная территория, которая могла быть рассмотрена в этом плане - по крайней мере, в отношении ее городов – населена Итальянцами, Австрия обязательно неодобрительно противодействовала подъему единого Итальянского Государства, опасаясь возможной потери этой территории, в случае создания Итальянского национального Государства. В то время даже самые смелые политические цели Итальянского Народа могли лежать только в его национальном объединении. Это-то волей-неволей также обусловило отношение к иностранной политике. Следовательно, как только Итальянское объединение [которое через Савоев] постепенно стало обретать форму, Кавур, его блестящий великий государственный деятель, использовал все возможности, которые могли бы служить данной цели. Италия обязана возможностью объединения необыкновенно ловко выбранной союзной политике. Ее целью было, в первую очередь обеспечить паралич главного противника объединения, Австро-Венгрии, да, наконец, заставить это Государство оставить северные Итальянские провинции. К тому же, даже после завершения предварительного объединения Италии, было более 800 тысяч Итальянцев в одной Австро-Венгрии. Национальная цель дальнейшего объединения людей Итальянской национальности в первую очередь обязана была испытать отсрочку, когда, в первый раз, стала возникать опасность Итальянско-Французской отчужденности. Италия решила ввести Тройственный Союз, в основном для того, чтобы получить время для внутренней консолидации.

Мировая Война, в конце концов, привела Италию в лагере Антанты по причинам, о которых я уже говорил. Таким образом, Итальянское единство сделало мощный шаг вперед. Даже сегодня, однако, это еще не завершено. Для Итальянского Государства, однако, большим событием было устранение ненавистной Габсбургской империи. Надо отметить, что ее место заняли структуры Южных Славян, которые уже представляют опасность едва ли не большую для Италии на основе общей национальной точки зрения.

Ибо столь же мало, как буржуазно-национальная и чистая концепция пограничной политики в Германии может в долгосрочной перспективе удовлетворить жизненно важные потребности нашего Народа, одинаково мало может чисто буржуазная национальная политика объединения Итальянского Государства удовлетворить Итальянский Народ.