Чтение онлайн

С 1920 года я пытался всеми способами и наиболее настойчиво приучать Национал-Социалистическое Движение к идее союза между Германией, Италией и Англией. Это было очень трудно, особенно в первые годы после войны, так как точка зрения «Боже, Покарай Англию», в первую очередь, по-прежнему лишала наш Народ любой способности к ясному и трезвому мышлению в сфере внешней политики, и по-прежнему держала его в плену.

Положение молодого Движения было бесконечно трудно даже против Италии, особенно после беспрецедентной реорганизации Итальянского Народа под руководством блестящего государственного деятеля Бенито Муссолини, который вызвал протест всех Государств, руководимых Масонством. В то время как до 1922 года разработчики официального Немецкого мнения взял манеру совсем не обращать внимания на страдания тех частей нашего Народа, оторванных от Германии из-за их преступления, они вдруг начали почитать Южный Тироль своим вниманием. Со всеми средствами хитрой журналистики и лживой диалектики, проблема Южного Тироля была поднята как вопрос чрезвычайной важности, с тем чтобы, в конце концов, Италия, понесла презрение в Германии и Австрии, не возложенное ни на одно Государство - победитель. Если Национал-Социалистическое Движение честно хотело представить свою внешнеполитическую миссию, поддерживаемое убежденностью в безусловной необходимости этого, оно не могло отойти от борьбы против этой системы лжи и путаницы. Таким образом, в то же время оно не могло рассчитывать на союзников, но вместо этого пришлось опираться на мысль, что надо скорее отказаться от дешевой популярности, чем действовать против убежденной правды, необходимость, лежавшая перед каждым, и голос совести каждого. И даже если бы тем самым пришло поражение, это было бы все же более честно, чем принять участие в совершении преступления, которое видно насквозь.

Когда в 1920 году я указал на возможность более позднего союза с Италией, все предпосылки к нему, по крайней мере, сперва, на самом деле, казалось, отсутствовали. Италия была в кругу Государств-победителей, и разделяла реальные или просто предполагаемые преимущества этой ситуации. В период 1919 и 1920, как представляется, не было никаких перспектив на то, что внутренняя структура Антанты ослабеет в любое предсказуемое время. Мощная мировая коалиция по-прежнему имела большое значение, показывающие, что она была самодостаточным гарантом победы и тем самым и мира. Трудности, которые уже вышли на свет в связи с составлением договоров мира, доходили все менее до сознания широкой общественности, так как директора ловко поставленного производства знали, как сохранить впечатление полного единения, по крайней мере внешне. Это совместные действия были основаны так же на общественном мнении, которое было создано в целом однородной пропагандой войны, как это было еще на небезопасном страхе Немецкого гиганта. Только медленно внешний мир получил некоторое представление о размерах внутреннего распада Германии. Еще одна причина способствовала, казалось бы, почти неразрывной солидарности Государств-победителей: надежды отдельных Государств, что их, таким образом, не упустят из виду, когда придет время делить добычу. Наконец, было дальнейшее опасение, что если в это время Государство должно будет реально уйти, судьба Германии, тем не менее, не примет другой курс, а затем, возможно, только Франция будет единственным выгодоприобретателем нашего краха. Ведь в Париже они, естественно, не думал об изменении отношения к Германии, которое была создано во время Войны. Для меня мир является продолжением войны. Этим заявлением седой старый Клемансо выразил истинные намерения Французского Народа.

Полное отсутствие планомерности Немецких намерений противостояло этой, по крайней мере кажущейся внутренне прочной коалиции победителей, неколебимой целью которой, вдохновленной Францией, было полное уничтожение Германии, даже после окончания мероприятия. Рядом с презренной подлостью тех, кто в своей стране, вопреки всей правде и против своей собственной совести, свалил вину за войну на Германию и дерзко вывел обоснование вражеских поборов из этого, стояла частично запуганная, частично неопределенная национальная сторона, которая считала, что теперь, после последующего распада, она могла бы помочь посредством самой болезненных возможности реконструкции прошлого нации. Мы проиграли войну в результате отсутствия национальной страсти против наших врагов. Мнение в национальных кругах было в том, что мы должны заменить вредный дефицит и укрепить эту ненависть в отношении бывших врагов в мирное время. В то же время следует отметить, что с самого начала, эта ненависть была в большей степени сосредоточена против Англии, а позже Италии, а потом Франции. Против Англии, потому что, благодаря Бетман-Голльвеговской снотворной политике, никто не верил в войну с Англией до последнего часа. Поэтому вступление ее в войну было рассмотрено в качестве чрезвычайно позорного преступления против верности и веры. В случае Италии ненависть была еще больше понятной в свете политического легкомыслия нашего Немецкого Народа. Они были так заключены во мраке и тумане Тройственного Союза официальными правительственными кругами, что даже невмешательство Италии в помощь Австро-Венгрии и Германии рассматривалось как нарушение верности. И они видели безграничное коварство в более позднем объединении Итальянского Народа с нашими врагами. Эта накопленная ненависть была выпущена в типично буржуазном национальном взрыве и боевом кличе: Боже, Покарай Англию. Поскольку Бог так же на стороне более сильных и более решительных, а также желательно на стороне тех, кто умнее, он явно отказался наложить это наказание. Тем не менее, по крайней мере во время войны, разжигание нашей национальной страсти всеми средствами не только было разрешено, но, очевидно, призываемо. Это было лишь помехой в том, что мы были ослеплены ею вместо реальной актуальности, хотя страсть никогда не раздувалась слишком высоко среди нас. В политике нет точки зрения противоречия, и поэтому даже во время Войны, было неправильно требовать каких-то других последствий, особенно с момента вступления Италии в международную коалицию, за исключением того пылающего гнева и возмущения. Ибо, наоборот, мы должны были особенно продолжать пересматривать возможности ситуации, чтобы достичь тех решений, которые могли бы заслужить рассмотрения для сохранения находящейся под угрозой исчезновения Немецкой Нации. Ибо со вступлением Италии во фронт Антанты, чрезвычайные обострения военной ситуации были неизбежными, не только в результате увеличения в плане вооружений, которые приобрела Антанта, но много больше в результате морального укрепления, которое обязательно лежало в появлении такой державы на стороне формирующейся международной коалиции, особенно для Франции. Что касается долга, политические лидеры Нации в то время волей-неволей должны были принять решение, во что оно бы оно ни обошлось, положить конец войне на два фронта и на три фронта. Германия не несет ответственности за дальнейшее поддержание коррумпированного, неряшливого Австрийского Государства. Также не Немецкий солдат должен бороться за семейную державную власть наследственного Дома Габсбургов. Это в лучшем случае укладывается в умах наших неофициальных боевых ура-крикунов, но не в тех, кто проливал свою кровь на фронте. Страдания и тяготы Немецких мушкетеров были уже неизмеримы в 1915 году. Эти страдания могут быть востребованы в будущем и для сохранения нашего Немецкого Народа, но не для спасения великодержавной мании величия Габсбургов. Это была чудовищная мысль, чтобы миллионы Немецких солдат истекали кровью в безнадежной войне только потому, чтобы династия могла сохранить Государство, большинство частных династических интересов которого были веками анти-Немецкими. Это безумие станет вполне понятно, к нам в полном объеме только тогда, когда мы будем иметь ввиду, что лучшая Немецкая кровь должна быть пролита так, что в наиболее благоприятном случае, Габсбурги опять получили бы еще один шанс денационализировать Немецкий Народ в мирное время. Мы не только должны были претерпеть самое чудовищное кровопролитие на два фронта для этого безумия, о котором кричали на небесах, нет, мы даже связали себя долгом еще и еще раз заполнить дыры, которые измена и коррупция пробили во фронте нашего достойного союзника, Немецкой плотью и кровью. И тем самым мы принесли эту жертву династии, которая сама была готова оставить своего жертвенного союзника на произвол судьбы при первой возможности, которая предоставится. И кто действительно позже поступил именно так. Конечно, наши буржуазные национал-патриоты Отечества говорить так же мало о предательстве, как и о непрерывном предательстве Австрийских союзных войск Славянской национальности, кто перешел на сторону противника целыми полками и бригадами, чтобы в конце концов своими легионами присоединиться к борьбе против тех, кто втащил в это страшное несчастье действиями своего Государства. Кроме того, сама по себе Австро-Венгрия никогда бы не приняла участие в войне, которую могла повлечь Германия. То, что здесь или там, некоторые возможно, верят в защиту Тройственного Союза, основанную на принципе взаимности, может быть отнесено только к безграничному незнанию Австрийских условий, которое в целом преобладает в Германии. Худшее разочарование для Германии материализовалось бы, если Мировая Война разразилась за счет Германии. Австрийское Государство со своим Славянским большинством и со своим Правящим Домом Габсбургов, решительно настроенное против германии и Рейха, никогда не взяло бы в руки оружие, чтобы защищать и помогать Германии против всех остальных стран мира, как Германия глупо сделала. В самом деле, против Австро-Венгрии, Германия имела одну обязанность, а именно: сохранитьНемецкий элемент этого Государства всеми средствами, а также ликвидировать наиболее выродившуюся, наиболее обремененную виной династию, которую Немецкому Народу когда-либо приходилось терпеть.

Для Германии, вступление Италии поневоле в Мировую Войну, должно было бы быть поводом для основного пересмотра своего отношения к Австро-Венгрии. Это не политический акт, не говоря уже о выражении мудрости и компетентности политических лидеров, в таком случае, не найти другого ответа, кроме негодования и бессильной угрюмой ярости. Такие вещи, как правило, вредны даже в частной жизни, но и в политической жизни, это хуже, чем преступление. Это акт глупости.

И даже если эта попытка изменения бывшего Немецкого отношения не привела бы к успеху, по крайней мере она бы освободила политическое руководство страны от вины - не попробовать ее. В любом случае, после вступления Италии в Мировую Войну, Германия должна пытаться положить конец войне на два фронта. Она должна тогда бороться за сепаратный мир с Россией, а не только на основе отказа от использования каких-либо успехов на востоке, которые уже были достигнуты Немецким оружием, но даже, в случае необходимости, пожертвовать Австро-Венгрией. Только полная диссоциация Немецкой политики от задачи сохранения Австрийского Государства и ее исключительная концентрация на задаче по оказанию помощи Немецкому Народу могли еще позволить себе возможность победы, в соответствии с человеческой оценкой.

Кроме того, с разрушением Австро-Венгрии, включение 9 миллионов Немцев Австрийцев в Рейх как таковое было бы более целесообразным успехом перед историей и будущим нашего Народа, чем выгоды, сомнительные по своим последствиям, от нескольких Французских угольных и железных рудников. Но следует подчеркнуть, снова и снова, что задачей - даже Немецкой внешней политики, которая только буржуазно-национальная - не должно быть сохранение государства Габсбургов, а исключительно спасение Немецкой Нации, в том числе 9 миллионов Немцев в Австрии. В противном случае больше ничего, по сути абсолютно ничего.

Как известно, реакция руководителей Рейха в ситуации, созданной вступлением Италии в Мировую Войну была совсем другой. Они пытались более чем когда-либо сохранить Австрийское Государство с его Славянскими братьями-дезертирами альянса, рискуя Немецкой кровью в еще большей мере, и у себя на родине, призывая небеса отомстить неверному бывшему союзнику. Для того, чтобы отрезать себя от любой возможности прекращения войны на два фронта, они позволили хитрой искусной Венской дипломатии побудить их основать Польское Государство. Тем самым все надежды выработки понимания с Россией, которое, естественно, можно было бы получить за счет Австро-Венгрии, были хитро предотвращены Габсбургами. Таким образом, Немецкий солдат из Баварии, Померании, Вестфалии, Тюрингии и Восточной Пруссии, из Бранденбурга, Саксонии и с Рейна, получил высокую честь в самой страшной, кровавой битве мировой истории пожертвовать свою жизнь сотнями тысяч не для спасения [формирования] Немецкой Нации, но для формирования Польского Государства, к которому, в случае благоприятного исхода Мировой Войны, Габсбурги дали бы своего представителя, и которое затем было бы вечным противником Германии.

Буржуазная национальная Государственная политика. Но если эта реакция на Итальянский шаг уже была непростительным абсурдом во время Войны, то сохранение этой эмоциональной реакции на Итальянский шаг после Войны - по-прежнему большая, капитальная глупость.

Надо отметить, что Италия была в коалиции Государств-победителей даже после Войны, а следовательно, и на стороне Франции. Но это было естественно, Италия, безусловно, не вступила в войну из-за про-Французских чувств. Определенная сила, которая привела Итальянский Народ к этому - исключительно ненависть против Австрии и видимая возможность воспользоваться своими Итальянскими интересами. Именно эта причина вызвала Итальянский шаг, а не всякие фантастические эмоциональные чувства к Франции. Немцу может быть очень больно, что Италия приняла далеко идущие меры теперь, когда произошел распад ее ненавистного векового врага, но нельзя позволять лишать разум здравого смысла. Судьба изменилась. Когда-то Австрия имела более чем 800000 Итальянцев под своим правлением, а теперь 200000 Австрийцев попали соответственно под правление Италии. Причина нашей боли - то, что эти 200000, интересующие нас, Немецкой национальности.

Задачи на будущее ни национальной, ни Народнически убедительной Итальянской политики не выполняются ликвидацией вечно скрытого Австрийско-Итальянского конфликта. Напротив, огромное увеличение самосознания и державного сознания Итальянского Народа вследствие войны, и особенно, Фашизма, будет только возрастать силой, чтобы преследовать большие цели. Таким образом, естественный конфликт интересов между Италией и Францией будет все больше разрастаться. Мы могли бы рассчитывать на это и надеяться на него еще в 1920 году. В самом деле, первые признаки внутренней дисгармонии между двумя Государствами были видны уже в то время. Принимая во внимание, что Южно-Славянские инстинкты для дальнейшего сокращения Австрийского Немецкого элемента вызывали неделимое сочувствие Франции, Итальянское отношение уже во время освобождения Каринтии от Славян, было по крайней мере очень благосклонно к Немецким элементам. Это внутреннее смещение в сторону Германии также отображается в отношении Итальянской комиссии в самой Германии, наиболее остро различимой в связи с борьбой в Верхней Силезии. Во всяком случае, в это время уже можно было различить начало внутренней отчужденности, правда, только смутное сперва, между двумя Латинскими нациями. По всей человеческой логике и разуму, и на основе всего опыта истории до сих пор, это отчуждение должно постепенно углубляться и в один день окончиться открытой борьбой.

Нравится ей это или нет, Италия будет бороться за свое существование Государства, и будущее против Франции, так же как и сама Германия. Не нужно для этого, чтобы Франция всегда была на переднем плане операций. Но она будет тянуть за нитки тех, кого она ловко привела в состояние финансовой и военной зависимости от нее, или с кем она, как представляется, связана параллельными интересами. Итальянско-Французский конфликт может так же хорошо начаться на Балканах, как и найти свое завершение на низменностях Ломбардии.

В связи с этой убедительной вероятностью позднейшей вражды Италии с Францией, уже в 1920 году это самое Государство заслуживало рассмотрения в первую очередь как будущего союзника Германии. Вероятность возросла до определенности, когда с победой Фашизма, слабое Итальянское Правительство, которое в конечном счете было предметом международных воздействий, было ликвидировано, и его место занял режим, который пригвоздил исключительное представление Итальянских интересов, как лозунг на своих знаменах. Итальянское слабое демократическое буржуазное правительство, игнорируя реальные будущие задачи Италии, могло, возможно, сохранить искусственные отношения с Францией. Но национально сознательный и ответственный Итальянский режим - никогда. Борьба Третьего Рима за будущее Итальянского Народа обрела историческую декларацию в день, когда ФАСЦИИ стали символом Итальянского Государства. Так что одной из двух Латинских наций придется оставить свое место в Средиземном Море, в то время как другая обретет господство как приз в этой борьбе.

Как национально сознательный и рационально мыслящий Немец, я твердо надеюсь и очень хотел бы, чтобы это Государство было бы Италия, а не Франция.

Таким образом, мое отношение к Италии будет вызвано мотивами ожиданий на будущее, а не стерильными воспоминаниями о Войне.

Точка зрения, Объявления Войны Принятые Здесь, как и надпись на отряде транспортов, была хорошим знаком победившего доверия несравненной Старой Армии. Как политическая декларация, однако, это сумасшедшая глупость. Сегодня это еще более сумасшедшее, если занимают позицию, что для Германии ни один союзник не может гарантировать понимание, который стоял на стороне противника в Мировой Войне и разделил трофеи Мировой Войны за наш счет. Если Марксисты, Демократы и Центристы поднимают такую мысль, как лейтмотив своей политической деятельности, это явно по той причине, что эта самая выродившаяся коалиция не желает возрождения Немецкой Нации никогда. Но если национальные буржуазные и Отечественные круги возьмут на себя такие мысли, то это предел. Действительно, пусть назовут какую-либо державу из всех, которые могли бы быть союзником в Европе, и которая не обогатилась территориально за наш счет или за счет наших союзников того времени. Исходя из этой точки зрения, Франция исключена с самого начала, потому что она украла Эльзас-Лотарингию и хочет украсть Рейнскую область, Бельгия, поскольку она обладает Ойпен и Мальмеди, Англия, потому что, даже если она не обладает нашими колониями, по крайней мере она распоряжается ими в значительной степени. И любой ребенок знает, что это означает в жизни наций. Дания исключена потому, что она приняла Северный Шлезвиг, Польша, потому что она владеет Западной Пруссии и Верхней Силезией и частью Восточной Пруссии, Чехословакия, потому что она угнетает почти 4 миллиона Немцев, Румыния, потому что она также аннексировала более миллиона Немцев, Югославия, потому что она имеет почти 600000 Немцев, и Италия, потому что сегодня она называет Южный Тироль своей собственностью.