Чтение онлайн

— Мистер Блэкмор? — спросил вежливый голос оператора.

— Да, слушаю! — ответил Рэй.

— Мистер Блэкмор, это диспетчерская поисково-спасательной службы! — оператор немного

помялся, — …Ваша жена, Таня Блэкмор, ехала сегодня домой с карьера Титаниум-Крик в грузовом вездеходе. Вездеход должен был прибыть полчаса назад, но он не прибыл. Связь с ним потеряна более часа назад, и радиомаяк на нем не работает. У них должна еще быть карманная рация, но если они далеко, она может просто не доставать до нас.

Все еще туго соображая спросонья, Рэй задал дурацкий вопрос:

— И…что это значит?

— Еще не знаем, сэр! — ответил оператор. — Может, просто поломка в пути, и отказ всей системы электропитания. Хотя, рация и маяк питаются автономно, от своего аккумулятора. А может, и что-то серьезное. Дело осложняется тем, что в районе всего кластера бушует сильная пыльная буря, и выслать поисковую партию невозможно. Но Вы не волнуйтесь, сэр! На вездеходе есть суточный запас воздуха, воды на трое суток и аптечка. Если они живы… — оператор осекся.

— То что? — спросил Рэй, похолодев внутри от осознания, что это может быть и не так.

— По крайней мере, водитель знает, что и как делать в таких случаях — ответил оператор. — По прогнозам, буря продлится около десяти часов. Сейчас, по счастью, еще не сезон бурь. Как только она утихнет, мы вышлем поисковую партию.

— Я хотел бы выехать вместе со спасателями! — поспешил Рэй.

— У Вас есть лицензия спасателя-поисковика, сэр? — спросил оператор.

— Нет, но… — начал было Рэй, но оператор тотчас перебил его вежливо, но твердо:

— Тогда Вам нельзя со спасателями, сэр! Каждый должен заниматься своим делом. Если Ваша помощь понадобится, мы к Вам обратимся. Мы будем держать Вас в курсе дела по мере поступления информации. Всего доброго, сэр! — и положил трубку.

Рэй сел на тахту, все еще держа трубку в руках. Частое пиканье в трубке вывело его из оцепенения, он положил трубку на базу, и усилием воли заставил себя соображать. Первой реакцией было бежать в гараж, к приятелю Дэну Левински, работавшему водителем вездехода, и уговорить его выехать на поиски. Но он тут же осознал, что раз на поверхности бушует пылевая буря, то все выходы наружу закрыты, а лифты не идут выше второго уровня. Выйти наружу можно было только после отбоя "пыльной" тревоги, как ее прозвали поселенцы; либо с разрешения дежурного супервайзера службы охраны. В службе охраны у Рэя приятелей не было, да и никакой трезвомыслящий человек не дал бы ему сейчас такого разрешения. В бурю заблудиться, несмотря на довольно подробные карты Марса и систему глобальной навигации, было делом плевым. А если еще и застрять где-нибудь, то при продолжительной буре можно оказаться заживо погребенным под толщей красного мелкого песка. Хоть кабины вездеходов и были герметичными, с теплоизоляцией, суточным запасом воздуха и трехсуточным воды на троих человек, дальше все зависело от продолжительности бури. Даже если она закончится раньше, чем иссякнет воздух, но вездеход окажется погребенным под слоем песка, сигнал радиомаяка может не пробиться из-под его толщи. И тогда останется только уповать, что сигнал был принят раньше, и местоположение вездехода до начала бури определено. В этом случае спасатели смогут быстро найти и откопать машину, и у погребенных будет шанс спастись. Иначе… Рэй похолодел при мысли, что именно так может случиться с Таней и водителем вездехода.

XI

Таня пришла в себя, вися боком на ремнях безопасности. Первое, что она увидела, был Алекс, застывший в углу кабины в неестественной позе. Алекс стоял… на голове, и судя по тому, как она была вывернута, позвоночник был сломан. Не сполз на пол он только потому, что оказался отброшенным в угол кабины, когда вездеход переворачивался в падении. Отстегнувшись, Таня сползла на левую сторону кабины, и заглянула в лицо Алексу. Оно уже было восковым, и только остекленевшие глаза невидяще уставились на нее. Превозмогая неосознанный страх, Таня просунула руку в шлем Алекса, и пощупала пульс на сонной артерии. Пульса не было. Надеяться теперь было больше не на кого; по крайней мере, в ближайшие несколько часов, и Таня решила прежде всего осмотреться. Крыша кабины была смята на треть, стекла вылетели; и Таню спасло от удушья только то, что в момент, когда машину подбросило струей из ледяной ямы, она успела опустить и защелкнуть стеклянный верх шлема гермокостюма. А от фатальных увечий спасло то, что она была пристегнута с самого начала. Большинство и водителей, и пассажиров вездеходов пренебрегали этой элементарной предосторожностью, считая скорость в 30–40 км/ч слишком ничтожной, чтобы представлять опасность. Алекс тоже со временем стал пренебрегать ею. Таня же осталась жива и невредима, не считая мелких ушибов и ссадин. По счастью, гермокостюм тоже не был поврежден; многослойная синтетическая ткань, сотканная из прочнейших волокон, выдержала все кульбиты в кувыркающейся машине. Даже гермокостюм Алекса был цел и невредим, хотя его побросало куда жестче Тани. Первый проблеск радости по поводу того, что она осталась жива, был омрачен тем, что герметичность кабины была нарушена; и воздух, пригодный для дыхания, весь улетучился. Теперь рассчитывать можно было только на резервный запас в баллонах позади кабины. Но с воздухом все было более-менее хорошо, его хватит на сутки точно, а там ее найдут… хотелось верить, что найдут. Плохо было то, что она перед выездом надела легкий гермокостюм, а не тяжелый скафандр с серьезной радиационной и теплоизоляцией. Скафандр был тяжеловат и неудобен, его обычно надевали для выхода на поверхность на длительное время; а для поездок в вездеходе обходились гермокостюмом, который позволял выдерживать холод марсианской ночи не более двух часов. При разгерметизированной кабине и в наступающей ночи, когда температура падала до -20 °C, перспектива замерзнуть была вполне реальна, если ее не найдут в ближайшие часа два — три. А идти пешком до поселения… она понятия не имела, как далеко она была. Да и в довершение всех бед вокруг бушевала пыльная буря. Даже если бы она знала, куда идти, заблудиться в такой пелене было парой пустяков. Уж лучше оставаться тут, в машине; по крайней мере, тут был шанс, что ее найдут по сигналу радиомаяка! Введение в действие системы глобального позиционирования, что-то вроде аналога старого земного GPS, особого результата не дало. Точность определения местоположения была все еще достаточно низкой из-за малого числа ориентиров мелкого масштаба, и постоянно меняющегося (иногда весьма значительно) из-за перемещения больших масс песка рельефа. Только вокруг поселений и возле каких-либо отличительных особенностей местного рельефа (типа кратеров, холмов или гор, русел высохших рек и т. п.) можно было ориентироваться уверенно. И дороги на Марсе то и дело заносились песком, их самих найти часто было задачей. Мобильных агентов (более совершенной версии мобильного телефона, с невероятно расширенными возможностями) на Марсе ни у кого не было, так как связь в их рабочем сантиметровом диапазоне была крайне ненадежна из-за сильной космической радиации. Кстати, радиомаяк…. его ведь надо включить, а то никто и никогда ее не обнаружит! Таня принялась искать фонарик, чтобы подсветить панель приборов. После аварии свет в кабине погас, и хоть солнце еще не село, пыльная буря застилала небо так, что в кабине была полутьма. Фонарик должен был быть в "бардачке" — отсеке для всякой всячины над водительским местом. Дверцу в этот отсек преграждало тело Алекса. Собрав волю в кулак и стараясь не смотреть в его остекленевшие глаза, Таня потянула тело за ногу. Алекс мешком упал на левый бок кабины, голова его при этом опять неестественно вывернулась, как у тряпичной куклы. Стараясь не наступить на него, Таня потянулась к дверце отсека, открыла ее, и, пошарив рукой, нашла там фонарик. Подсветив приборную панель слева от руля, она нашла кнопку включения аварийного радиомаяка. Если маяк работал, кнопка должна мигать. Нажав ее, Таня… ничего не увидела. Она нажала кнопку еще несколько раз, опять ничего. Попытка включить стационарную рацию тоже окончилась неудачей. Где-то в кабине должна быть еще маленькая переносная рация, она часто видела ее в нише приборной панели вездеходов. Если они были не дальше 5 км от Звездного, ее сигнал мог пробиться. Но вездеход сделал пару оборотов, переворачиваясь на склоне, и рацию куда-то зашвырнуло. Таня посветила по всем углам и закоулкам кабины, но рации нигде не было. Скорее всего, она вылетела наружу в разбитое окно или лобовое стекло. От осознания того, что у нее нет никакой связи, даже односторонней, ей стало не по себе.

XII

— Удаление до объекта 4 730 000 км, скорость 430 000 км/ч! Выход в расчетную точку через 6 часов 47 минут! — доложил оператор станции прицеливания. Дежурный офицер, майор российских ракетных войск стратегического назначения Якушев запросил его:

— Отклонение от расчетной траектории?

— В пределах нормы. Стрелять нужно сейчас. — ответил оператор.

— Первая установка — пуск! — скомандовал майор лейтенанту, "сидевшему" на "красной" кнопке. Непонятно, с чьей подачи кнопку пуска ракет стали называть красной, хоть она и была такого же черного цвета, что и остальные. Лейтенант откинул предохранительный колпачок, и нажал кнопку. С одного из свободных причальных доков, со смонтированной на нем пусковой установки, сошла и ушла в черноту космоса ракета, призванная спасти все живое на Земле от гибели. Станцию немного потрясло мелкой дрожью от ее мощных двигателей. Все на станции, у кого была возможность, прильнули к иллюминаторам. Ракета быстро удалялась, превратившись сначала в сияющий шар, а затем в мерцающую точку, пока не растворилась в бездне космоса. До поражения цели ей предстояло пролететь почти семь часов, несмотря на скорость, почти вшестеро большую скорости звука. Ко времени, когда расстояние от ракеты до точки поражения астероида будет 9 000 км, ее головные части разделятся, и все шесть боеголовок выстроятся таким образом, что каждая последующая будет способна поразить астероид (или его крупный осколок), если предыдущей не удастся это сделать. Для выстраивания на курс поражения каждая боеголовка была запрограммирована индивидуально, и каждая должна будет провести индивидуальный маневр торможения и отклонения. Только одна тормозиться не будет, и на полной скорости понесется к Фаэтону. Ей и было предназначено нанести первый удар. В случае необходимости каждую боеголовку можно было корректировать в ручном режиме, что повышало вероятность поражения. И на самый крайний случай, если ни одна из боеголовок первой ракеты не попадет в цель, через час и семь минут после первой будет пущена вторая ракета. Она должна будет встретиться с астероидом на кратчайшем расстоянии его пролета мимо Марса. Если и она "промажет", на орбитальной станции, висящей на околоземной орбите, тоже были установлены две ракеты с ядерными боеголовками. Но стрелять по астероиду оттуда было не очень удобно, т. к. астероид несся на сумасшедшей скорости прямо в лоб станции. Из-за огромных взаимных скоростей и малых допусков угловых перемещений малейшая погрешность в наводке ракеты могла оказаться роковой. А из-за малого расстояния на вторую попытку времени уже не оставалось. Так что попасть надо было первой же ракетой и возле Марса. Всем, кто принимал участие в подготовке этой миссии, оставалось только надеяться, что все пройдет, как было запланировано. Все данные на всех этапах подготовки многократно проверялись, вносились необходимые коррекции, но… у двух главных руководителей миссии: Франка Ноймана из Европейского космического агентства (ESA) и Альберта Ландау (праправнука легендарного академика Льва Ландау) из Российского института космических исследований нет-нет, да закрадывались сомнения, а все ли правильно рассчитано, все ли учтено. Цена ошибки была бы огромна, ведь человечество никогда еще не сталкивалось с такой реальной опасностью своего уничтожения. Теперь оставалось лишь ждать.

— Произошло разделение головной части ракеты! — доложил оператор станции прицеливания. Шесть боеголовок разделились, и начали каждая свой маневр, согласно программе. Лишь одна устремилась к астероиду без маневров и торможений. На каждой боеголовке был установлен радиомаячок, по сигналу которого на станции можно было определить, нуждается ли данная боеголовка в коррекции траектории.

— Коррекция первой боеголовке…., второй боеголовке…, третьей… — оператор ввел значения коррекции для каждой боеголовки. Маленькие рулевые двигатели на боеголовках включились на мгновения, отработав коррекцию каждой. По окончании маневра все боеголовки выстроились на курсах сближения с астероидом, о чем оператор доложил майору Якушеву.

— Шесть минут восемь секунд до поражения! — сказал оператор.

— Нужна ли еще коррекция курсов? — спросил майор.

— Нет, пока все боеголовки лежат на курсе столкновения! — ответил оператор. На большом экране радара было еле видно шесть выстроившихся в почти идеальную линию маленьких точек, к которым с большой скоростью приближалась седьмая, крупная. Все, кто был в комнате, затаив дыхание, следили за их сближением.

XIII

От холода уже немели пальцы, надо было куда-то прятаться и как-то согреваться, а иначе ведь можно и замерзнуть. Таня вспомнила про грузовой отсек; хоть он и не был герметичен, но там можно спрятаться хотя бы от всепроникающего песка. Но прежде надо было добраться до баллонов с воздухом на задней стенке кабины. Ведь собственного запаса воздуха в гермокостюме почти не было; она дышала сейчас своим же выдыхаемым воздухом, прошедшим через фильтры регенерации, вмонтированные в капсулы в шлеме. Человек при дыхании использует только около 4 процентов кислорода, так что в выдыхаемом воздухе его еще предостаточно. Правда, в нем резко возрастает содержание углекислого газа, что затрудняет дыхание отработанным воздухом повторно. А в третий раз использовать выдыхаемый воздух уже и вовсе нельзя; содержание углекислого газа в нем становится неприемлемым. Фильтры регенерации в гермокостюме частично решали эту проблему, поглощая углекислый газ, но только на полчаса от силы. Дальше все равно надо было пополнять запас воздуха. Таня вылезла из полурасплющенной кабины, стараясь не выронить фонарик. Зайдя сзади кабины, она принялась шарить среди разных механизмов и приспособлений. Открыв дверцу одного из отсеков, она обнаружила баллоны со сжатым воздухом. Тут же был и редуктор для понижения давления и шланг с резьбовым разъемом для подключения к шлему гермокостюма. Совсем недавно Таня проходила обязательный два раза в год инструктаж по использованию кислородного оборудования в экстренных условиях, поэтому ей не составило труда быстро подключить баллон и шланг к редуктору, а шланг к гермокостюму. Осторожно открыв вентиль баллона, она выставила давление до необходимого. Воздух пошел в шлем, дышать сразу стало ощутимо легко. Заметив время открытия баллона, Таня начала искать путь проникновения в грузовой отсек. Долго его искать не пришлось, сорвавшаяся с растяжек и креплений дробилка пробила в отсеке приличную дыру. Волоча за собой баллон, воздухом из которого она дышала; а также еще один запасной, и ящик с набором инструментов, Таня пролезла в дыру, и очутилась в кромешной тьме отсека. Наощупь открыв ящик, она вытащила фонарик; и, включив его, принялась шарить лучом по передней стенке отсека. Где-то на ней должна была быть розетка электропитания, и она решила попробовать подключить систему подогрева гермокостюма, или как ее называли остряки — "грелку", к ней. Гермокостюм, помимо фильтров регенерации воздуха, имел еще и систему подогрева, сделанную на основе электрогрелки. Из-за этой его особенности остряки называли его "геронтокостюмом". Теплоэлементы в виде тонких токопроводящих волокон были вшиты внутри многослойной ткани гермокостюма. На левом боку, в специальном кармане помещался шнур трехметровой длины с вилкой, которую можно было воткнуть в любой унифицированный низковольтный разъем на борту любой марсианской техники. Питалась система подогрева от бортовой сети напряжением 24 В, а через понижающий преобразователь напряжения ее можно было подключить и к обычной сети напряжением 110 В. Вскоре Таня нашла панель розеток, и воткнула в нее вилку питающего шнура на гермокостюме. Через минуту она почувствовала тепло от грелки в кистях рук и ступнях ног, а чуть позже и в других частях тела. По счастью, электропроводка от батареи аккумуляторов, идущая в грузовой отсек, не оборвалась, в отличие от идущей в кабину. Таня вздохнула с облегчением: впервые с момента аварии хоть что-то на вездеходе работало. И благодаря этому ее шансы остаться в живых существенно повышались. По крайней мере, в течение нескольких часов ей не грозила смерть от удушья или от холода. Только бы хватило воздуха в баллонах и заряда батарей, только бы хватило!

XIV

За всего пять месяцев своего президентства Стив Глендейл успел "достичь" многого. Под предлогом борьбы нации за выживание и связанной с ней экономией средств Америка вышла из участия во многих международных программах. Для "марсиан" самым существенным было почти половинное сокращение участия США в программах освоения Марса. Полностью свернуть свое участие в марсианских программах американцы не решились; осознавая, что их место займет кто-нибудь другой. Это чуть не поставило под угрозу проект "Фаэтон"; но, к счастью, Россия, Китай, Индия, Бразилия и некоторые европейские страны увеличили ассигнования в марсианские программы; и в проект "Фаэтон" в том числе. В руководстве этих стран ширилось понимание того, что человечество не сможет долго оставаться на Земле, если не хочет исчезнуть как вид. Меняющийся к худшему климат планеты сам собой навевал мысли о том, что надо ускорять освоение Марса. И главным бичом здесь представлялись даже не глобальное потепление и засуха, пусть из-за них прекратили существование многие страны. В конце концов в умеренных широтах, где располагалось большинство экономически развитых стран, жить было все-таки более-менее сносно. Выращивать урожай можно было и опресняя морскую воду, где не хватало пресной. Да, это стоило немалых денег, но развитые страны все-таки могли это себе позволить. Да, сокращалась среда обитания и человека, и животных, но все-таки на планете было достаточно места; и было тепло, даже жарко во многих местах. Но еще в 20-м веке палеозоологи и ботаники выяснили, что Земля периодически переживала периоды великих оледенений, перемежающихся периодами потеплений. Последний период потепления длился около 10 тысяч лет, и начало сознательной жизни человечества пришлось на самый конец его. Наступившее во второй половине 21-го века глобальное потепление несколько отодвигало новый ледниковый период, но не избавляло от него. Он неизбежно наступит, пусть через два-три или несколько столетий, но наступит обязательно. И сможет ли человечество пережить его, а если сможет, то какая его часть; и на каком уровне развития окажется после него? Опять-таки, в случае катастрофы глобального масштаба, типа падения крупного астероида, жизнь на Земле могла прекратиться внезапно. Все это заставляло людей мыслящих задумываться о колонизации Марса, как единственной более-менее подходящей для высших форм земной жизни планеты Солнечной системы. Все эти доводы представлялись разумными, в том числе и Глендейлу, но он пришел к власти на волне изоляционистских настроений беднейшей части общества, и уже не мог так просто повернуть вспять. Чтобы остаться в Белом Доме, приходилось и дальше идти по тупиковой дорожке изоляционизма. Поэтому когда ученые NASA ошиблись в расчетах, и предсказали очень низкую вероятность столкновения Фаэтона с Землей; он уцепился за эти выводы, и использовал их для сворачивания американского участия во многих марсианских программах. Лишь когда Фаэтон приблизился к Марсу, и его траектория была просчитана с высокой точностью, и стало ясно, что он лежит на курсе столкновения с Землей, лишь тогда Глендейл с неохотой признал свой просчет. Свалив всю вину на NASA, он теперь всячески поддерживал участие Америки в космических программах, но…все больше на словах. Средства, изъятые из финансирования исследований космоса, были перераспределены между экологическими, техническими и гуманитарными проектами. Это дало определенные результаты, хоть и не очень впечатляющие; и позволило Глендейлу упрочить свои позиции внутри страны. Развязав через своих друзей-медиамагнатов безудержную кампанию по самовосхвалению, он стал национальным мессией в глазах бедной и беднейшей части избирателей, которым не было дела ни до чего, кроме собственного выживания. Славословия Глендейлу раздавались со страниц чуть ли не каждой газеты, из эфира каждого выпуска новостей. Но в его планах было стать единоличным и безраздельным властителем Америки, а для этого одних славословий было недостаточно. Чтобы быть таким властителем, надо было обладать какими-то жизненно важными ресурсами, распределяя которые по своему усмотрению можно было наказывать непокорных и поощрять покладистых. И такими ресурсами в нынешних условиях были продовольствие и вода.

XV

Две точки на экране радара быстро сближались: помельче — боеголовка, покрупнее — астероид. Все присутствующие в комнате, затаив дыхание, наблюдали за их сближением. Вот они слились, и точка их слияния замигала красным. У всех вырвался возглас ликования: астероид был взорван прямым попаданием. Вместо точек возникло пятно сплошной засветки. Это было облако мелких осколков, образовавшихся после взрыва. Оператор увеличил масштаб, чтобы отследить крупные осколки. Осколки размером свыше 5 м тоже представляли опасность, но уже только при прямом попадании в населенный пункт или другой подобный крупный объект. Таких осколков после взрыва оказалось 17, их размер лежал в пределах от 5 до 50 м. Оператор попробовал перенацелить остальные пять боеголовок на самые крупные из них, но их скорость была слишком велика, и все боеголовки прошли мимо. Майор Якушев было дал указание оператору на подрыв зарядов поблизости от осколков, но академик Ландау остановил его. Взрыв поблизости мог скорее не расколоть их, а просто столкнуть с траектории. Но это отклонение скорее всего будет недостаточным, чтобы осколоки не попали в Землю. Их просто рассеет по большой площади, что увеличит вероятность попадания в крупные населенные пункты или важные промобъекты. А сейчас они с большой вероятностью кучно упадут куда-то на относительно небольшой площади. И если это попадание случится в океан или в малонаселенный регион, разрушений и жертв может не быть вовсе, либо они будут минимальны. Указать точное место падения осколков было невозможно из-за множества случайных факторов, как скорость осколка, угол его вхождения в атмосферу, процессы в ней в этом месте и в это время, вращение Земли. Удар осколка поперечником 20 м мог оставить в земле кратер до полукилометра в диаметре. Можно представить, что осталось бы, попади он в большой город. А если еще учесть разрушения от взрывной волны… Оставалось только уповать, что они не упадут на густонаселенные регионы. Взрыв несколько замедлил крупные осколки, поэтому когда боеголовки второй ракеты вышли в расчетную зону поражения, осколки еще не достигли ее. Слишком сильно изменить курс боеголовок было невозможно, так как на них не было маршевых двигателей, только корректирующие. Поэтому все боеголовки второй ракеты ушли дальше, еще до того, как осколки достигли зоны поражения. Дав им пролететь подальше от Марса, оператор дал команду на подрыв; и все боеголовки, включая неиспользованые с первой ракеты, самоликвидировались.

Буря начала постепенно стихать, все реже и реже подсыпая песок в Танину "нору". "Грелка" перестала работать минут десять назад; видимо, батарея была повреждена и разрядилась раньше положенного. От перспективы замерзнуть Тане стало не по себе. К тому же, от долгого сидения в одноообразных позах тело затекло, и Таня решила вылезти и немного размяться. Возле входа в отсек прилично насыпало, и ей пришлось расчистить проем, выгребая песок руками. Пока она этим занималась, буря утихла совсем. Таня вылезла, волоча за собой баллон с воздухом. Вообще-то, на спине была специальная сетка для него, но без посторонней помощи всунуть его туда было невозможно. Вездеход лежал на боку, на треть занесенный песком, как туша гигантского ископаемого животного. Кабину занесло наполовину, и Таня порадовалась, что на вездеходе был грузовой отсек. Пусть и с пробоиной, но он был достаточно большим, чтобы обеспечить укрытие от песка. Солнце опустилось низко к горизонту, и над ним…. синевой пылал закат. В марсианской атмосфере даже в ее спокойном состоянии из-за малой силы тяжести постоянно висела взвесь мельчайшей пыли. Днем она придавала небу оранжево-желтый оттенок, а на восходе или закате Солнца рассеивала лучше синий цвет, поэтому марсианские восходы и закаты полыхали синевой. Само же Солнце из-за в полтора раза большего расстояния, чем до Земли, на Марсе выглядело в две трети своего "земного" размера. Земля же с Марса, как внутренняя по отношению к нему планета, была видна перед восходом и после заката как яркая зеленоватая звезда, возле которой легко можно различить желтоватую и более тусклую звездочку Луны. Самой же яркой планетой на небе Марса была Венера, после нее — Юпитер, четыре самых больших спутника которого можно видеть невооруженным глазом. Земля по яркости была третьей. С заходом Солнца резко похолодало, и вскоре холод марсианской ночи стал пробирать сквозь гермокостюм. Действовать надо было быстро, чтобы не замерзнуть до прихода помощи. Таня вспомнила, что часто видела в "бардачке" в кабинах вездеходов сигнальные ракеты и осветительные факелы; из тех, что не нуждаются в кислороде и горят даже под водой. Обычно они лежали над водительским местом. Но водительское место было засыпано песком, и надо было откопать его. Лопата обычно крепилась к задней стенке кабины, где Таня ее без труда и нашла. Проберясь через проем выбитого лобового стекла в кабину, и подвесив фонарик за крючок, Таня принялась выбрасывать песок наружу. В полусплющенной кабине было тесно, к тому же, баллон и шланг стесняли движения, поэтому дело продвигалось медленно. Но зато от постоянных движений Таня согрелась. По мере раскопок она вдруг вспомнила, что где-то в углу кабины лежит тело Алекса, и ее охватил суеверный страх. Убеждая себя, что мертвых бояться не надо, она стала копать осторожнее, подготавливая себя к неприятной находке. Как она ни готовилась, но когда лопата ткнулась во что-то мягкое, она ее выронила и отпрянула. Преодолев приступ тошноты, она принялась выкапывать тело из толщи песка. Когда Алекс был выкопан, переборов страх и постоянно бормоча, что мертвых бояться не нужно, она приподняла его за подмышки, и перевалила в проем лобового стекла. Стараясь не наступить на него, она вылезла наружу, и, волоча труп мелкими рывками, оттащила его от кабины. Отдышавшись и запомнив, где лежал Алекс, она полезла обратно в кабину. "Бардачок" был теперь досягаем, открыв его и посветив внутрь фонариком, Таня нашла там две пачки ракет и пачку факелов. Там же был и пистолет-ракетница. Взяв это все, Таня вылезла наружу. Посветив себе фонариком, она открыла пачку с ракетами, вытащила одну и зарядила ее в ракетницу. Подняв ее вертикально над головой, как учили ее на спасатели на инструктаже, она выстрелила вверх. Шипя и оставляя дымный след, ракета взмыла в ночное небо. Когда она достигла верхней точки своей траектории, прямо в этом месте, как показалось Тане, вдруг вспыхнула яркая вспышка, как будто ракета взорвалась. От неожиданности Таня даже присела. Но нет, звука разрыва не последовало, ракета продолжала висеть, медленно опускаясь и заливая все вокруг ярким оранжевым светом. Вспышка же превратилась в огненный шар, висящий высоко в небе, быстро расширяющийся и тускнеющий. Ничего не понимая, Таня недоуменно смотрела на этот шар, неизвестно откуда и как взявшийся. Это был тот самый взрыв ядерной боеголовки, уничтоживший Фаэтон. Волею случая выстрел Таниной ракетницы и взрыв точно совпали по времени. К тому же, Таня оказалась почти под местом взрыва, практически точно в месте его проекции на поверхность Марса.