Чтение онлайн

— Босс, дайте мне возможность исправить дело! — поспешно выпалил коротышка.

— А как же иначе, Джек?! Ты вляпался в дерьмо, потерял напарника, упустил девку, "засветил" вас обоих! Естественно, ты пойдешь, и сделаешь все, чтобы исправить дело! — снова спокойно, но уже с металлом в голосе сказал Мортимер. — Иди отдыхай пока! Будем надеяться, что полиция сочтет эту журналистку слишком мелкой сошкой, и не станет ее охранять или скрывать. Сегодня туда соваться уже бессмысленно, там наверняка допоздна будет толочься полиция. Завтра с утра пораньше подключишься к Тони, будете прощупывать, как еще можно подобраться к подружке этого писаки! Вытяните из нее как можно скорее, где он! Не хватало еще, чтобы сюда сунуло свой нос Бюро (ФБР)! И упаси тебя бог снова вляпаться в дерьмо, Джек! — сказал Мортимер таким тоном, что Джек втянул в себя голову, как будто ожидая удара по голове. Коротышка пулей вылетел из кабинета Мортимера, радуясь, что еще легко вывернулся из ситуации.

После обнаружения полицией в кармане пиджака долговязого удостоверения офицера службы безопасности президента дальнейшее расследование взяло на себя ФБР. После допроса горничной следователю стало ясно, что охотились, по-видимому, не за ней, а за Мадлен. Хоть она и была светской журналисткой, но, похоже, знала что-то такое, что заставило людей из службы безопасности президента охотиться за ней. Когда следователь сказал об этом Мадлен в лоб, она какое-то время была в замешательстве. Она написала некоторое время назад статью о первой леди, супруге Глендейла Бетти; но статья была хвалебная, и сама Бетти Глендейл была в высшей степени довольна ею. О президенте же она не писала никогда, если не считать нескольких опять-таки лестных строк в статье о его супруге. Тогда следователь принялся прощупывать версию о ее знакомых; и когда она упомянула Рона Стюарта, и его немного странное поведение и слова вчера, все встало на свои места. Стюарт слыл в их конторе "прачкой"; так называли в ФБР журналистов, раскапывающих грязное белье политиков, бизнесменов и прочих влиятельных людей. Вообще-то раньше он никогда не подымался выше уровня конгрессменов; но в этот раз, видимо, "нарыл" что-то дурно пахнущее либо о ком-то из президентского окружения, либо… о нем самом. То, что Стюарт так срочно покинул страну, да еще изменил внешность, давало все основания предполагать, что компромат был весьма серьезным. В любом случае, теперь ФБР надлежало охранять Мадлен, так как люди Мортимера вскоре вновь попытаются встретиться с ней. ФБР имело опыт расследования устранений слишком много знающих свидетелей, организованных службой безопасности президента; и их грязные методы не оставляли сомнений, что Мадлен постигнет та же участь, после того, как они выведают у нее все о Стюарте. Все эти соображения следователя восторга у Мадлен не вызвали; но расставаться так рано с жизнью она тоже не собиралась, поэтому ей пришлось согласиться на его предложение пожить у них на служебной охраняемой квартире. Следователь вызвал "сейф" — бронированную машину с охраной; Мадлен быстренько собрала все самое необходимое, и машина умчалась на квартиру, где ей предстояло прожить до выяснения обстоятельств дела. Следователь отправился в офис, где еще раз перечитал протоколы допроса свидетелей и участников происшедшего. После чего составил рапорт, и вместе с протоколами отправил его начальнику следственного отдела. Тот, перечитав два раза все бумаги, составил свою пояснительную записку, и отправил все бумаги директору ФБР. В свою очередь тот, внимательно перечитав все по два раза, призадумался. Собственно, никаких улик, ни прямых, ни косвенных, против кого-либо из власть имущих этой страны они не содержали; но тот факт, что служба безопасности президента охотится на политического журналиста, так внезапно исчезнувшего, говорил о многом. Предстояло найти этого "прачку" во что бы то ни стало; и как можно скорее, пока до него не добрались люди Мортимера, подумал директор. Дело было в том, что директор ФБР принадлежал к верхушке политической и бизнес-элиты, жаждущей свалить президента. Он и его единомышленники не без основания считали, что Глендейл превратил Америку в полууголовное государство, где закон служил лишь фиговым листочком, прикрывавшим насквозь коррумпированную власть. Коррупция и вседозволенность в среде власть имущих, разведенная Глендейлом и его окружением, разъедали саму социальную ткань общества. В сочетании с огромными социально-экономическими, экологическими и прочими проблемами, все это ставило его на грань, за которой реальностью становился распад государства и хаос, как это уже случилось с десятками стран третьего мира. Директор и его единомышленники не хотели такого будущего для своей великой страны; и старались найти любой компромат, могущий хотя бы в потенциале отправить Глендейла в отставку. В ФБР было кое-какое президентское "грязное белье", как называли компромат в конторе, но все это было недостаточно веским и подтвержденным. Теперь же, судя по всему, они напали на след человека, обладавшего весьма увесистой дубиной, способной свалить Глендейла. Директор вызвал к себе своего зама, дал ему указание составить фоторобот Рона в том обличьи, в каком его видела в последний раз Мадлен, и достать где угодно его настоящие фотографии. Также попросил его прислать к нему пару самых смышленых оперативников. Дело было огромной важности, а в таких делах он предпочитал давать указания напрямую непосредственным исполнителям. Чем меньше промежуточных звеньев, тем меньше утечек информации; это правило он усвоил еще смолоду, на заре своей карьеры в спецслужбе.

XXIV

Осколки Фаэтона наделали бед не меньше, чем хаос и паника из-за них несколькими днями раньше, но уже только в Америке. Самый серьезный ущерб нанесли лишь три из них: один попал в плотину Гувера в Большом Каньоне в русле реки Колорадо; второй упал на окраину Лос-Анжелеса, создав кратер диаметром в километр; и третий угодил прямо в обсерваторию Кека на Гавайях. Тот, что разрушил плотину Гувера, попал, собственно, не в нее саму, а в озеро Мид, образованное ею. Ударная волна водной массы превзошла максимальную нагрузку на плотину в два с половиной раза, и старенькая плотина, построенная в 1936 г., не выдержала. Собственно, удар такой массы воды не выдержала бы и любая новая плотина. В ее теле образовалась трещина шириной в 300 и глубиной в почти 180 м, т. е. плотина была разрушена почти полностью. В нее хлынула гигантская масса воды объемом в 32 куб. км, размывая и снося все на своем пути. Ниже по течению были еще четыре крупных плотины, которые были вовремя предупреждены о разрушении плотины Гувера, и успели открыть шлюзы для слива воды из своих водохранилищ. К несчастью, русло реки лежит в глубоком и местами очень узком каньоне, что усилило скорость потока и его разрушительную силу. Поток размыл русло и стены каньона, и в чашу озера Мохаве, являющегося резервуаром следующей по течению плотины Дэвиса, хлынули огромные массы жидкой грязи. Более тяжелая грязь моментально вытеснила воду из озера, и, быстро закупорив сливные шлюзы плотины, заполнила доверху чашу озера Мохаве. Плотина не выдержала давления такой массы, и лопнула. Поток грязи разорвал тело плотины вдоль трещины, и хлынул дальше. У следующей плотины история повторилась с еще более катастрофической быстротой, т. к. она сдерживала напор воды и грязи уже из трех вышележащих резервуаров. В итоге все четыре крупные плотины ниже плотины Гувера оказались разрушены; а в дельту Колорадо, в которую из-за массированного отбора воды для нужд городов и ирригации уже более пятидесяти лет вода почти не доходила, хлынуло море жидкой грязи. Этот селевой поток, разрушая все на своем пути, разлился кое-где на ширину до четырех километров. Когда вода схлынула, устье было покрыто слоем грязи, кое-где достигающим почти трех метров в толщину. Без малого две тысячи человек, не успевших выбраться из зоны разлива, были погребены в толще грязи. Водо- и электроснабжение более двух тысяч городов и поселков, включая Лос-Анжелес, Лас-Вегас, Сан-Диего, Феникс и Тусон, было частично или полностью прервано. Властям пришлось ввести строжайший лимит потребления воды населением, сначала сократив до минимума, а потом и вовсе прекратив водоснабжение большинства районов крупных городов. Воду стали развозить по районам в грузовиках, а потом и просто в поливочных машинах. И все равно, воды катастрофически не хватало. В Лас-Вегасе, например, через три дня после катастрофы норма потребления воды была урезана до 38 л на человека на ВСЕ! нужды. Из-за такого скудного водяного пайка повсеместно возникла жуткая антисанитария; и, как следствие, создались условия для инфекционных заболеваний, прежде всего желудочно-кишечных. Повсеместно на юго-западе стали возникать очаги эпидемий, главным образом холеры и дизентерии. В Лас-Вегасе, Фениксе и Тусоне госпитали были забиты холерными и дизентерийными больными, и кое-где уже не справлялись с половодьем больных; люди умирали, как мухи. Особенно быстро холера забирала стариков и детей. Власти объявили чрезвычайное положение во многих графствах Аризоны, Невады и южной Калифорнии. Всем, кто был еще здоров и мог уехать самостоятельно, было предложено это сделать, так как власти уже не могли обеспечить всех даже минимальным водным пайком в 38 л на человека в день. Начался массовый исход населения из наиболее пострадавших районов. Но зачастую, несмотря на запреты и карантины, уезжали и уже заболевшие, создавая угрозу распространения эпидемии дальше по стране. В страдающих от жажды городах то и дело стали возникать пожары, которые нечем было тушить. Иной раз от огня выгорали целые кварталы, прежде чем пожары удавалось локализовать. В том же Лас-Вегасе в одном самом крупном за всю историю города пожаре погибли одновременно 308 обитателей дома престарелых. Огонь распространялся по зданию очень быстро, подпитываемый множеством горючих предметов, а воды для тушения не было. Недоукомплектованный персонал сделал все, что мог, выводя стариков из объятого пламенем здания. Но их было слишком мало, а стариков гораздо больше. Сгорели заживо большинство неходячих пенсионеров, и 19 человек персонала и пожарных, пытавшихся вынести своих подопечных из огня. Из-за повсеместного недостатка воды пожары чаще всего прекращались сами собой, после того, как огонь испепелял все, что горело. Иногда удавалось потушить огонь пожарными самолетами-амфибиями, которые садились на воду в океане, набирали воду в бортовые цистерны, и потом распыляли ее над очагом. Но таких самолетов было мало, а очагов пожара — хоть отбавляй. Появилось много вооруженных банд, нападавших на грузовики-водовозы, разливавших воду по емкостям, а потом спекулирующих ею. Властям пришлось направить армейские части на охрану водовозов, отдав приказ стрелять на поражение при попытке их захвата.

Осколок, упавший на окраине Лос-Анжелеса, тоже причинил немало бед. К несчастью, он угодил в подземное хранилище газа. Когда оно было введено в строй в 70-е годы 20-го века, оно было в шестнадцати километрах к востоку от города. Но за сто двадцать с лишним лет город разросся, и теперь оно было почти в его середине, в спальном районе. Хранилище было огромным и неглубоким, на глубине в семьдесят метров и объемом в полтора миллиарда кубометров, правда, заполненным всего на треть. Но и того, что было, хватило (вдобавок к и без того мощному взрыву самого осколка), чтобы разнести все в радиусе семи километров, создав кратер диаметром почти в километр и глубиной в двести метров. Взрыв был сопоставим по мощности с тактическим ядерным зарядом мощностью в 35 килотонн. Весь район ранчо Санта-Маргарита лежал в руинах. Огненный смерч взорвавшегося газа пронесся в радиусе полутора километров от эпицентра, выжигая все на своем пути. Пожар на месте взрыва полыхал два дня, прежде чем был потушен круглосуточными усилиями семидесяти трех пожарных расчетов. После тушения пожара, при разборе пепелищ спасатели находили много людей даже не обгоревших, а задохнувшихся; когда взрыв газа и последующий пожар просто сожрали весь кислород вокруг эпицентра. По официальным данным число погибших составило 57 тысяч человек, раненых и обгоревших почти втрое больше. По неофициальным данным одних только погибших было 132 тысячи. Весь мир был потрясен масштабами трагедии, обрушившейся на город. Последствия ее усугублялись наступившим сразу за ней водным кризисом.

Третий же осколок, попавший в гору Мауна-Кеа на острове Гавайи, снес вершину горы, превратив в пыль знаменитую обсерваторию Кека. Обсерватория с ее самым большим в мире двойным телескопом, оптическим и инфракрасным, высотой с восьмиэтажное здание и весом в 300 тонн каждый, внесла неоценимый вклад в исследования ближнего и дальнего космоса. Адаптивная прецизионная оптика телескопов позволяла компенсировать искажения и рассеивания в земной атмосфере, получая снимки высокого разрешения и четкости. Благодаря им астрономия продвинулась далеко в понимании процессов в Солнечной системе, на том же Марсе, да и во всей Вселенной. Это была огромная потеря для астрономии; но, в отличие от двух первых, обошедшаяся минимумом жертв: всего тридцать восемь человек погибло на Гавайях. Остальные четырнадцать более-менее крупных осколков попадали на территории Колорадо, Юты, Аризоны, Невады, южной Калифорнии; к счастью, все на почти необитаемой территории, оставив после себя кратеры размером от тридцати до трехсот метров. Их жертвами стали всего тринадцать человек, случайно оказавшихся поблизости. Множество мелких осколков, не сгоревших в атмосфере, тоже причинили кое-какой вред и убили троих человек, но это не шло ни в какое сравнение с тремя первыми.

XXV

Когда Таня проснулась, в комнате никого не было. Она даже вскрикнула, настолько неожиданно еще было ее новое состояние. На крик прибежала медсестра, и спросила, все ли с ней в порядке. Таня ответила, что да, что просто еще не привыкла к своей слепоте.

— Ваш муж здесь, миссис Блэкмор! — сказала медсестра.

— Можно мне с ним повидаться? — спросила Таня, усмехнувшись про себя своему последнему слову.

— Да, конечно, я сейчас его позову! Только не засиживайтесь долго, Вам надо пообедать!

Рэя предупредили, что Таня потеряла зрение. Но когда он вошел, он совершенно не ожидал увидеть ее такой. Таня полусидела на кровати, опутанная проводами датчиков, с иглой капельницы в сгибе руки, уставившись куда-то вперед невидящими глазами. Во всем ее облике была какая-то детская беззащитность, и от этого у Рэя сжалось сердце. В последние полгода отношения между ними сильно разладились; настолько сильно, что оба уже подумывали и даже высказывали друг другу в порыве гнева о разводе. Но сейчас, при виде ее в таком состоянии Рэй моментально забыл свои прошлые обиды на нее. Подсев на стул возле кровати он спросил:

— Ну, как ты?

— Ничего! Не вижу вот только ничего, а так… ничего! — ответила она, хмыкнув на свой же каламбур.

— Врачи сказали, тебя будут отправлять на Землю?! — полуспрашивая, полуутверждая сказал Рэй. Ему хотелось сказать слова утешения, но вместо них на язык приходила какая-то банальщина.

— Да, здесь нет ни таких специалистов, ни клиник! — ответила она такой же банальностью.

— Я попробую взять отпуск и полететь с тобой! — сказал Рэй.

— Ты ведь уже был в отпуске три года назад! Тебя не отпустят! — ответила Таня.

— Попробую договориться, ситуация неординарная! Заменить меня есть кем! За свой счет возьму!

— Рэй, спасибо тебе, конечно, но… не надо, меня проводят аж до самой клиники, и разместят! Все входит в страховку, ты же знаешь! Ты ведь пропустишь месяцев пять минимум, а это чувствительная брешь в нашем бюджете. Если, конечно, ты еще не раздумал… совместный бюджет вести?! — немного осекшись, сказала Таня.

Рэй пересел на край кровати поближе к Тане, взял ее голову в свои руки, привлек к себе и поцеловал. Потом обнял ее за плечи, прижав к себе и поглаживая ее по затылку. Она уткнулась ему в плечо, беззвучно плача. Он почувствовал, как рубашка на плече намокает от ее слез. Ему вновь стало не по себе, сердце сжалось от нахлынувших чувств. Он проглотил комок в горле, и сказал:

— Ладно, ладно, разберемся! По крайней мере, до Марсовилля я тебя точно могу проводить!

— Спасибо, милый! — улыбаясь сквозь слезы, поблагодарила его Таня. Тут в комнату вошла медсестра и сказала, что пора покормить Таню. Рэй извинился, встал, и засобирался.

— Я завтра еще приду! — сказал он, целуя Таню на прощанье.

— Приходи, я буду ждать! — ответила она, улыбаясь ему так, как давно уже не делала.

Как объяснил Тане доктор Хоффман, зрение она потеряла из-за асфиксии, то есть недостатка кислорода. Те 12 минут, когда она была в коме и не дышала из-за закупорки льдом редуктора дыхательного аппарата, и были роковыми. Из-за недостатка кислорода зрительный центр мозга отказал. По счастью, ее нашли практически сразу после этого, иначе могли отказать и другие центры мозга; либо она могла и вовсе умереть. И также, по счастью, не была нарушена герметичность гермокостюма. Иначе отравление углекислым газом из атмосферы было бы настолько глубоким, что, скорее всего, привело бы к смерти. Все-таки концентрация углекислоты в гермокостюме Тани в момент, когда она потеряла сознание, была намного ниже, чем в атмосфере. Теперь ей предстояли несколько операций по вживлению в пораженный центр стволовых клеток, способных трансформироваться в любые клетки, в том числе и в клетки мозга. Успех полностью не гарантировался, и в случае, если клетки не приживутся, либо окажутся также поражены нейроны, передающие сигнал из глаз в мозг и обратно, придется вживлять искусственные нейроны и микрочип, заменяющий зрительный центр. Операции сложные, требующие высококвалифицированных специалистов и специализированных клиник, каких на Марсе пока не было. Поэтому Таню придется отправить на Землю. Чисто для проформы доктор спросил, есть ли у нее медицинская страховка. Страховки не могло не быть, она была обязательна для всех "марсиан" при заключении контракта перед отправкой на Марс; или при рождении, если человек родился здесь. Таня ответила, что есть, конечно же. Но доктор тут же пояснил, что речь шла о сумме примерно в восемьдесят тысяч за саму операцию и курс лечения. Таня вспомнила, что в ее страховке стояла сумма в пятьдесят тысяч. Еще тридцать…. черт возьми, это почти все, что было у них c мужем на счету. Эти деньги они копили на уютный домик где-нибудь на Земле, к выходу на пенсию. Хоть до пенсии было еще далеко, и зарабатывала она неплохо, почти пятьдесят тысяч в год; но восстановится ли ее зрение хотя бы частично, и попадет ли она снова потом на Марс — это было под большим вопросом. Ведь это здесь, на Марсе, были такие хорошие заработки; а на Земле она могла рассчитывать максимум на пятнадцать тысяч в год. Из этих денег от трети до половины уходило бы на оплату жилья, в то время как на Марсе жилье, как и все остальное, было бесплатным. Деньги на Марсе пока что были совершенно не нужны, тут царил коммунизм, как шутили остряки. Это и привлекало сюда немалую часть специалистов, помимо романтики и духа первопроходцев. Люди осваивали враждебную планету, а в это время им на счет в банке на Земле начислялась весьма неплохая зарплата; в три-пять раз большая той, что они получали на Земле за ту же работу и в той же должности. По достижении пенсионного возраста (или по окончании контракта, если он не продлялся) большинство "марсиан" возвращалось назад, на Землю; обзаводилось жильем, и жило себе припеваючи до самой смерти в комфорте родной планеты. "Комиссия по человеческим ресурсам", как называлась на Марсе организация вербующая и устраивающая людей, всячески поощряла возвращение людей на Землю по достижении пенсионного возраста. Это, конечно, противоречило долгосрочным целям колонизации планеты, но было понятно: ведь пока что содержание даже работающего человека на Марсе обходилось вчетверо дороже, чем эквивалентное по качеству и ассортименту услуг на Земле. Для пенсионера же эта цифра возрастала уже вшестеро. Но кое-кто, в основном родившиеся на Марсе, по выходу на пенсию предпочитали провести остаток дней здесь. В этом случае все расходы на их проживание и содержание оплачивались из их же пенсии, заработанной многими годами нелегкого труда на Марсе. Это было очень невыгодно для пенсионеров, и немногие решались оставаться здесь. От мысли, что придется так вот растратить деньги, отложенные на старость, Таня пришла в уныние. Видимо, это отразилось на ее лице, потому что доктор принялся убеждать ее, что ничего нет дороже такого дара божьего, как зрение. Она ответила, что прекрасно понимает это, и поблагодарила его за участие.

— Ну что ж, тогда дня через три-четыре, по мере улучшения Вашего самочувствия, будем готовить Вас к полету на матушку-Землю! — улыбнувшись, попытался приободрить ее доктор. — Вам повезло, если можно так сказать. Челнок отправляется на Землю через три недели, Вы успеете на него. Следующий будет аж через два с небольшим года!

— Да, доктор, спасибо! — слабо улыбнувшись в ответ, ответила Таня.

— Вот и прекрасно! А я пока приглашу страхового агента, он поможет Вам с оформлением бумаг для страховой компании.