Чтение онлайн

Рассмотрим положение дел в кавалерии, сыгравшей огромную роль во Второй Пунической войне. Начнем с нумидийской конницы. Страбон оставил подробное описание этих знаменитых африканских всадников: «они стараются приукрасить свою внешность, заплетая волосы на голове и отращивая бороды, носят золотые украшения, начищают зубы и стригут ногти. Редко увидишь, что на прогулках они прикасаются друг к другу, так как они стараются сохранить нетронутой свою прическу. Всадники у них сражаются большей частью вооруженные дротиками, на лошадях, взнузданных веревочной уздой, и без седел; впрочем, у них есть и сабли. Пешие же воины прикрываются слоновыми шкурами как щитами и одеваются в львиные, леопардовые и медвежьи шкуры и спят на них. Как это племя, так и следующие за ними масесилии и вообще ливийцы в большинстве одеваются одинаково и похожи между собой и в других отношениях. Лошади у них маленькие, но быстрые и настолько послушные, что ими можно править прутиком. На лошадей надевают хлопчатобумажные или волосяные ошейники, на которых прикреплены поводья. Некоторые лошади следуют за хозяином, даже если их не тянут за поводья, как собаки. У них в ходу небольшие кожаные щиты, маленькие копья с широкими наконечниками; они носят с широкой каймой без пояса хитоны и, как я уже говорил, шкуры в виде плащей и панцирей» (XVII, III, 7).

Не менее ярко и красочно рассказал о нумидийских всадниках Аппиан. Он пишет о них как о людях, «у которых и днем, и ночью было одно дело: действуя большим количеством дротиков, все время налетать и отступать и опять налетать. И вся битва у них состоит в бегстве и преследовании. Эти номады умеют и переносить голод, и зачастую питаться травой вместо хлеба; а пьют они вообще только воду. И конь у них совершенно не знает даже вкуса овса, всегда питаясь травой, пьет же с большими промежутками» (VIII, II, 11). Полибий обращает внимание на тактические приемы нумидийской конницы в сражении: «нумидяне то быстро и врассыпную отступали, то возвращались назад, с самоуверенностью и отвагой переходя в наступление: таков свойственный нумидянам способ битвы» (III, 72). Тит Ливий пишет о ведении боя нумидийцами следующее: «конники с двумя лошадьми как опытные наездники в пылу ожесточенной битвы привычно перепрыгивали в полном вооружении с усталой лошади на свежую: так ловки они сами и так выучены их лошади» (XXIII, 29). По большому счёту, в маневренной войне римляне ничего не могли противопоставить нумидийцам. Но, с другой стороны, при столкновении больших кавалерийских масс в лобовой атаке, толку от этих легковооруженных всадников было немного. Всё зависело от того, насколько грамотно карфагенские военачальники будут использовать сильные стороны нумидийских наездников. Помимо нумидийцев в армии Карфагена несли службу отряды мавританских всадников.

Продолжая разговор о кавалерии в армии Ганнибала, стоит отметить, что Полибий и Ливий упоминают тяжеловооруженную конницу. Проблема заключается в том, что очень сложно сказать, из каких контингентов она состояла. Можно предположить, что небольшой отряд был непосредственно из Карфагена, поскольку Полибий на страницах своего труда упоминает «городскую конницу» (I, 73) и «карфагенскую конницу» (XV, 11). Пишет об этом и Тит Ливий (XXX, 33). Во время Мтальянской кампании Ганнибала огромную роль играла иберийская кавалерия. Любопытно сравнение, которое делает Ливий, сопоставляя боевые качества испанских и нумидийских наездников: «нумидийский конник уступал испанскому, а мавр, метавший копье, – воину с легким щитом, противники были одинаково быстры, но испанцы сильнее телом и духом» (Liv. XXIII, 26). Как следует из текста, у иберийских всадников были легкие щиты, недаром Полибий пишет про «вооруженную небольшими щитами конницу» (III, 43), воевавшую в армии Ганнибала. Любопытный факт сообщает Страбон: «следующий обычай не является особенностью одних иберов: они ездят вдвоем на лошади, хотя во время битвы один из всадников сражается пешим» (Strab. III, IV, 18). На некоторые особенности ведения боя конными испанцами обратил внимание и Полибий: «В ведении войны наблюдается у кельтиберов следующая особенность: когда они замечают, что пехоту их теснят, то спешиваются и оставляют лошадей спокойно стоящими в строю: к концам уздечек они привешивают маленькие колышки, крепко вколачивают их в землю и таким образом приучают своих лошадей покорно оставаться в строю, пока седоки не возвратятся и не выдернут колышков» (Ex. 95).

Главной ударной силой карфагенской армии были боевые слоны. Судя по всему, они пришли на смену боевым колесницам, ставшим анахронизмом на полях сражений, и сразу же усилили мощь вооруженных сил Карфагена. Вполне вероятно, что подготовка карфагенской элефантерии началась задолго до начала Первой Пунической войны, поскольку обучение слонов длится несколько лет. Другое дело, что в Северной Африке эти животные водились в достаточном количестве. Античные авторы пишут о том, что карфагенские военачальники отлавливали их в Нумидии. Об этом сообщает Фронтин: «Гасдрубал вступил в пределы Нумидии для покорения страны; так как нумидийцы готовились к отпору, он заявил, что прибыл для охоты на слонов, которыми богата Нумидия. Когда потребовали платы за разрешение, он обещал. Отвлекши внимание нумидийцев этим притворством, он напал на них и подчинил их» (IV, VII, 18). Как видим, жители Нумидии воспринимали охоту на слонов в своих землях как вполне естественное явление.

О том, что пунийцы отлавливали слонов в Африке, свидетельствует и Аппиан: «карфагеняне послали Гасдрубала, сына Гискона, на охоту за слонами» (VIII, II, 9). В скором времени Гасдрубал вновь появится в Карфагене с отрядом из 140 боевых слонов (VIII, III, 13), что свидетельствует о том, что далеко он не уходил. Таким образом, карфагеняне могли в случае необходимости быстро пополнить элефантерию, другое дело, что этих животных требовалось как следует обучить. Для этого в Карфагене была создана целая инфраструктура. У Аппиана есть описание городских укреплений, которые были специально приспособлены для размещения элефантерии: «ширина стены была тридцать футов; каждая стена делилась по высоте на два яруса, и в ней, бывшей полой и разделенной на камеры, внизу обычно стояли триста слонов и находились склады пищи для них» (VIII, XIV, 95). О том, где находились площадки для обучения огромных животных, информации не сохранилось.

Как следует из текста Аппиана, численность элефантерии была весьма значительной. Когда после смерти Гамилькара Барки его зять Гасдрубал выступил в поход против испанцев, то в его армии было 200 слонов (Diod. XXV, 12). Но со временем ситуация изменилась. Количество боевых слонов в армиях Карфагена в годы Второй Пунической войны было значительно меньше, чем во время первого противостояния с Римом. По мнению А. Банникова, это произошло потому, что у карфагенян уже не было возможности своевременно обеспечивать свои армии необходимым количеством огромных зверей. «Допустимо предположить, что их возросшие потребности в слонах привели к исчезновению этих животных в близлежащих к Карфагену областях» [31] . Во время Второй Пунической войны больше всего боевых слонов было в армии Гасдрубала, сына Гискона – 140. Ганнибал повел в Италию тридцать семь животных, а элефантерия его брата Гасдрубала в битве при Метавре насчитывала, по свидетельству Полибия, десять, а по информации Аппиана – пятнадцать слонов. Немного для такого масштабного сражения.

Были на карфагенских слонах башни для воинов или нет? «Во время Второй Пунийской войны, когда количество слонов в карфагенских армиях заметно уменьшилось, пунийские полководцы вынуждены были изменить и приемы использования элефантерии. В этих условиях весьма актуальной стала проблема увеличения боевой мощи каждого отдельного животного. Поэтому башни, особенно под занавес войны, стали появляться на спинах карфагенских слонов гораздо чаще, чем в предыдущий период» [32] . Косвенно на то, что на карфагенских боевых слонах во время Второй Пунической войны стояли башни, указывает свидетельство Тита Ливия, относящееся к битве при Илипе в 206 г. до н. э.: «перед строем, прикрывая фланги, стояли слоны, издали казавшиеся укреплениями» (XXVIII, 14). Вполне возможно, что именно башни на спинах исполинских животных создавали такое впечатление.

Что касается инженерного корпуса карфагенской армии, то нам о нем практически ничего не известно. Наиболее подробно действия военных инженеров описываются во время осады Сагунта и переправы армии Ганнибала через реку Родан. Здесь они проявили себя с самой лучшей стороны. Можно предположить, что в корпусе служили не только карфагеняне, но и сицилийские греки, а также военные специалисты из эллинистических государств Восточного Средиземноморья.

Подводя итоги, можно сказать, что Карфаген обладал мощной и хорошо сбалансированной армией, способной решать самые сложные боевые задачи. Большинство воинов были наемниками – профессионалами, хорошо знавшими своё дело. Тем не менее, Полибий делает весьма примечательный вывод: «Карфагеняне никогда не были искусны в сухопутной войне» (XXXII, 2).

В декабре 218 г. до н. э. римская армия под командованием консула Тиберия Семпрония Лонга была разбита Ганнибалом в битве при Треббии. Это сражение наглядно показало как сильные, так и слабые стороны противоборствующих армий. Карфагеняне продемонстрировали маневренность и превосходство в кавалерии и мобильных войсках, а римляне – высочайшую выучку тяжеловооруженной пехоты. Пунийцы окружили неприятельскую армию, а римляне силами двух легионов сумели прорвать центр вражеских позиций и вырваться из ловушки. Эти 10 000 легионеров благополучно ушли с поля боя и укрылись за стенами Плацентии, куда прибыл и консул Лонг. Это было уже второе поражение римлян в войне после неудачи при Тицине. Примечательно, что ни Тит Ливий, ни Аппиан, ни другие римские историки не называют потери враждующих сторон, что само по себе странно. Полибий о количестве убитых римлян тоже ничего не говорит, а относительно карфагенян отделывается невнятной фразой о том, что «из иберов и ливиян погибло немного; большую часть погибших составляли кельты» (III, 75).

Неизвестно, по какой причине, но консул Тиберий Семпроний почему-то решил скрыть от народа и сената размеры катастрофы. Согласно Полибию, консул отправил в сенат письмо, где утверждал, что «хотя сражение было, но победе помешала бурная погода» (III, 75). Трудно сказать, почему он так поступил, можно предположить, что Лонг сам не ожидал такого катастрофического исхода битвы и в данной ситуации просто не знал, что делать. Консул впал в панику, испугался ответственности и отправил в Рим такое нелепое письмо. Мало того, прибывший в Рим гонец также ничего не рассказал о поражении, а заявил, что была одержана победа, хотя и сомнительная (Plut. Fab. Max. 3). Нет никакого сомнения, что этот человек выполнял четкие инструкции консула, а не занимался самодеятельностью.

В Риме послание Тиберия Семпрония вкупе с рассказами гонца приняли на веру, и несколько дней в городе царила нормальная деловая обстановка. Но затем стало известно, что легионы отступили с поля боя и укрылись за стенами городов, что армия Ганнибала заняла римский лагерь, а галлы перешли на сторону карфагенян. Вот тогда квириты и осознали размер поражения. По Риму распространилась паника: «Вот-вот, – думали римляне, – появятся знамена врага, приближающегося к городу Риму, и нет надежды, нет помощи, нет возможности спасти от его натиска ворота и стены столицы. Когда один консул был побежден на Тицине, мы могли отозвать другого из Сицилии. Теперь оба консула, оба консульских войска разбиты; откуда взять других предводителей, другие легионы?» (Liv. XXI, 57). Тем не менее сенат на корню пресёк панические настроения в городе и активизировал свою деятельность для организации отпора врагу. Были усилены гарнизоны Тарента и ряда городов Южной Италии, отправлены дополнительные войска на Сицилию и Сардинию. Затем сенат обратился за помощью к царю Сиракуз Гиерону, и правитель откликнулся на их призыв, выделив в распоряжение союзников 500 критских лучников и 1000 пельтастов. Также римляне снарядили 60 квинквирем. Сенаторы вполне резонно опасалась активизации действий карфагенского флота вдоль южного побережья Италии и у Сицилии, не исключали и возможной высадки вражеского десанта.