Чтение онлайн

Сравним: финны заявили об уничтожении различными методами 450 наших самолетов за 1941 год и при этом всего 150 числятся реально погибшими по журналам потерь противостоявших им авиадивизий. Донесения о потерях летного состава дивизий – это не журнал «Мурзилка», а жесткий военный документ, на основании которого составляются заявки на восполнение потерь, и вышестоящее командование оценивает возможности соединения при планировании операций. Разделим 450 на 150 и получим как раз тот самый коэффициент бахвальства, или же «постоянную Мюнхгаузена» = 3!

Сколько на самом деле финны лишились самолетов в 1941 году определить сложно. Наверняка, в финских университетах и специальных изданиях эти цифры есть, но нам они на этом уровне недоступны. Но вот в источнике [9] есть информация, что к концу 1941 года в составе финских ВВС оставалось всего 110 самолетов. А было-то 235! То есть, только половина. Тогда получается потеряно 125 финских боевых самолетов против 180 советских, или же в пропорции 1:1,4, что для 1941 года, вроде, как и ничего! Правда, финны утверждают, что где-то 50 самолетов они лишились из-за аварий, но ведь аварии возникают не сами по себе, не на пустом месте, а вследствие войны, войны с упорным противником, в которой техника не выдерживает запредельных перегрузок.

22.2. Потери в бронетехнике.

Эту тему лучше бы не поднимать, настолько она «щекотливая» для нашего сознания. Причина первая: финнам достались в качестве трофеев только за 1941 год порядка 100 наших танков, включая несколько Т-34 и один КВ. Причина вторая (вытекает из первой): весной 1942 года финны развернули свой единственный танковый батальон (тоже, собственно говоря, состоящий из трофейных советских танков времен Зимней войны) в танковую дивизию. Третья причина: по данным из [10] Красная Армия лишилась в 1941 году в боях в Карелии и в Заполярье порядка 500 единиц бронетехники (546 единиц). Даже с учетом примерно 90 танков немецкой армии «Норвегия», воевавших в Заполярье – два батальона трофейных французских танков – общие потери бронетехники несопоставимы ни в каком приближении.

Как ни горько осознавать, воевать наши танкисты в начале 1941 года просто не умели. Да, были отдельные героические экипажи-одиночки, которые действовали превосходно, но уже в составе взвода (несколько машин), а тем более роты не получалось ничего.

22.3. Потери в живой силе.

Давайте тихо закроем эту скорбную страницу и перейдем к потерям в стрелковых и артиллерийских частях.

Здесь более-менее точно определить даже наши потери (не говоря о финских) не представляется возможным. На севере Карелии и на Кольском полуострове Красная Армия сражалась, в основном, с вермахтом. Также непосредственно в самой Карелии к финской армии была прикомандирована немецкая 163 пехотная дивизия. В предыдущих главах мы пытались сравнить потери РККА по отдельным дивизиям и даже полкам относительно противостоящих частей финской армии. Это были бои на Кандалакшском направлении (Кайрала-Алакуртти), сражения на пути к Ухте и Лоухам, а также на Ребольском направлении. Там выходило некоторое преимущество, хотя и не столь значительное, в пользу финнов, в пропорциях примерно 1:1,5. Правда, статистику сильно подкашивает большое количество с нашей стороны «без вести пропавших» – что означает в большинстве случаев попадание в плен.

В боях за центральную и южную Карелию, в сражениях на Онежско-Ладожском и Карельском перешейках мы вынуждены – из-за отсутствия штабных документов – обратиться к неким косвенным данным о потерях наших войск. В книге [11] со ссылками на авторитетные источники (в том числе на известную работу комиссии Кривошеева) собраны сведения о потерях по итогам всей второй советско-финской войны 1941-1944 годов. Там приводятся цифры наших потерь (безвозвратные и санитарные) в количестве 165 тысяч человек, а у финнов порядка 80 тысяч человек. То есть, соотношение потерь в «живой силе» 1:2 в пользу финнов. Как это ни прискорбно.

Учтем, что в плен к финнам попало порядка 65 тысяч советских военнослужащих и это, в основном, был «поток» 1941 года, ибо в дальнейшем в 1942-1943 годах активных боевых действий в Карелии не было. А в 1944 году Красная Армия проводила только наступательные операции, в ходе которых, как правило, наступающие в плен не попадают. Из общего количества военнопленных в 65 тысяч в финских лагерях за годы войны погибло 19 тысяч наших соотечественников – чем это не геноцид? Финнов в нашем плену было всего-то 2500 человек, из которых почти все после войны вернулись на родину.

Здесь комментарии излишни. Так мы воевали в 1941 году.

22.4. Выводы по результатам советско-финской войны в 1941 году.

Воевала Красная Армия в 1941 году отвратительно, в том числе и с финнами. Насыщенность войск техникой, артиллерией, танками, современным вооружением была в СССР на высочайшем уровне. Советские образцы вооружений не отставали, а во многом превосходили аналогичные системы не только армии Финляндии (что естественно), но и Германии (за исключением авиационной техники). Но при первом столкновении с реальной военной силой, организованной, сплоченной, под умелым руководством техническое и численное превосходство оказались бессильны. В дело вступал человеческий фактор, а именно…

Конкретные ссылки на первоисточники привести не получается, но из прочтения автором за годы и десятилетия множества документальных заметок ветеранов, очевидцев, в том числе офицеров вермахта, которые, вторя друг другу, отмечали упорство в бою, смелость и выносливость (ну, нам не привыкать – авт.) русского солдата, вытекает следующее. На тактическом уровне боевых действий до звена «батальон» включительно даже немцы отмечали умелое руководство этими подразделениями, упорное и нешаблонное ведение боя. Но, начиная с полкового уровня командования, в действиях советских командиров все было предсказуемо. Слабое управление, некомпетентные решения, безвольная реакция на действия противника, косность в руководстве войсками, особенно в быстроменяющейся боевой обстановке и т.д.

Возможно, здесь дело вот в чем. Средний уровень образования советского солдата (несмотря на заявленную всеобщую грамотность) оставлял, мягко говоря, желать лучшего. Если в вермахте не было практически солдата без среднего образования, то в РККА довольно высокий процент призывников оставался попросту неграмотным – см. главу 9. Но и в финской армии рядовой солдат не отличался высокой образованностью – те же самые начальные 2-3 класса образования. Другое дело офицеры. Об уровне образования советского генералитета в сравнении с финским и немецким было указано в той же главе, но это еще полбеды. Офицерский корпус финской армии в целом (не говоря о немецкой) по уровню образования стоял на голову выше командиров РККА любого уровня, начиная со взводного.

В РККА командиры рот и батальонов по возрасту успевали к моменту вступления в должность к началу войны закончить 7-8 классов общеобразовательной школы, (десятилетка была редкость, после нее шли сразу в академии) и двухгодичное военное училище – хоть что-то! А вот командиры полков и дивизий – это были, как правило, были бывшие унтеры Первой мировой и комроты Гражданской войны с двумя классами церковно-приходского училища и двумя (в лучшем случае) курсами усовершенствования комсостава. И всё! Собственно, недалеко от них ушли и командармы, закончившие академию им. Фрунзе, которая была академией только по названию.

Вот и получилось в 1941 году: командиры подразделений и частей от батальона и выше бестолково (за редким исключением – и слава этим ребятам во веки!) порой бегали сами с пистолетиком в атаку, не зная как распорядиться тысячами своих бойцов. Хотя, по этому поводу еще одно замечание. Автор застал в живых настоящих участников боев, настоящих ветеранов той войны, по свидетельствам которых солдаты на передовой и в окопах практически не видели своих офицеров в звании старше майора, а то и капитана.