Чтение онлайн

— Это весьма прискорбно, — поддакивает Фешюш-Яро, — потому что солдаты не по своей воле там, где они находятся сейчас, и к тому же они ни в чем не виноваты. Посоветуйте, как быть? Солдаты повинуются приказу и стреляют. Волей-неволей приходится отвечать на их огонь, как это ни горько. Об этом, между прочим, известно и им, товарищу майору и его коллегам, ведь они прошли через очень длительную и кровавую гражданскую войну.

Головкин перебивает, у него нет больше времени.

— Итак, решили?

Мы все одновременно киваем, кроме Дешё.

— Как солдат, — медленно говорит он, — я согласен воевать. Думаю, что это самое честное и правильное решение. Я… не хочу идти в плен. Но в создавшихся условиях я, как мне кажется, не гожусь на роль командира.

Опять он единственный из нас, кто вслух высказал свои мысли. Меня раздражает эта, при любых обстоятельствах безотказно действующая безукоризненность; она выглядит анахронизмом, тем, что было уместным в рыцарские времена, но, возможно, так могло показаться еще и потому, что наше собственное время давно отучило нас от щепетильности;

— Лучший командир, какого я когда-либо знал! — восклицает Галлаи. — Кто был его подчиненным, тот чувствовал, что его судьба в надежных руках!

Однако Головкин не собирается уговаривать Дешё.

— Очень жаль, — говорит он, остановив на нем взгляд, и по всему видно, что ему действительно жаль. — Ну, тогда, может, кто-нибудь другой согласен?

Я быстро выхожу вперед — чего тут тянуть, к тому же хоть раз представилась возможность опередить Дешё (если уж он не согласен); а сам я между тем подумал, конечно только подумал, что всегда наиболее выгодное впечатление производит тот, кто проворнее всех;

— Вы лейтенант?

— Да.

— Возлагаю на вас обязанности командира создаваемой венгерской роты. Обратитесь к капитану Балуку, он даст вам подробные распоряжения и инструкции. Относительно своего заместителя, командиров взводов и начальников служб представите ему свои личные соображения, то есть предложите конкретные кандидатуры. Вместе: тем прошу принять к сведению, что роте придается вот этот товарищ…

— Фешюш-Яро!

— Да, этот товарищ назначен политруком.

Галлаи от удивления даже присвистнул, хотя подобные вещи отнюдь не принято делать при отдаче приказа.

— Ну, как? — спрашивает Дешё, когда мы вышли из кабинета коменданта. — Ты тоже пошел на повышение? А я-то думал, что ты только языком болтать умеешь.

Все облегченно вздохнули. Решение принято. Шорки вдруг засмеялся:

— Этому, — показывает он на Фешюш-Яро, — каждый километр за два надо считать: своей кривой лапой он не только шагает, но и загребает.

Фешюш-Яро тоже смеется, он не обижается. Но Дешё приструнивает Шорки.

— Если ты забыл, я напомню: с сегодняшнего дня Фешюш-Яро твой военный начальник, ты обязан беспрекословно подчиняться ему и относиться к нему с уважением.

Шорки сплевывает, он переводит взгляд с Дешё на новоиспеченного политрука. За его выпуклым лбом с немалым скрипом приходит в движение мыслительный механизм и медленно, методически усваивает тот факт, вместе с вытекающими последствиями, что принятый им за еврея Фешюш-Яро (хотя на самом деле тот в свое время подвергся общепринятому обряду крещения), скрывавшийся солдат штрафной роты, в одно мгновение превратился в офицера. Проходя по коридору, он молодцевато подскочил к нему и более певучим голосом, чем обычно, с заметным заискиванием представился:

— Господин политрук, покорнейше докладывает старшина Шорки!

Галлаи добродушно ухмыляется. Этот злодей Шорки, избежав плена, больше всего озабочен тем, оставят ли ему звание старшины или придется начинать военную карьеру с самого начала. Но Фешюш-Яро занят более высокими материями, его интересует тон — главное внимание он уделяет демократизации создаваемого подразделения?

— Так дело не пойдет, отставить, — отвечает он. — Во-первых, я товарищ, а не господин. А во-вторых, «покорнейше» больше не существует, оно умерло, осталось только «докладываю», и все.

Шорки пытается повторить, но слово «товарищ» скрипит у него на зубах, как зеленый крыжовник. Даже кислую мину скорчил.

Через два часа с нарукавными повязками и удостоверениями, в шапках со звездой выходим мы из ворот комендатуры. Половина четвертого. Смеркается. До утра получили увольнительные, под честное слово, можно сходить домой, а с утра приступим к работе — организации первого здесь венгерского подразделения. Фронт стремительно продвинулся далеко вперед, отдаленный гул едва доносится сюда. В районе Череснеша тоже можно услышать шум, но совсем иного рода: скрип подводы, громкие крики. Кучер Бинеток спускается на телеге на главную площадь, сопровождаемый русскими солдатами и изумленными жителями.

— Я сам! Без посторонней помощи! Прикончил, и все! — размахивая кулаком, кричит кучер?

Наконец-то мы поняли, в чем дело.

Ну и пусть себе кричит, нам надо идти, дорога каждая минута. Но Галлаи останавливается, просит задержаться. Он ожесточенно ругается.

— Вот разбойник проклятый, вы только поглядите: украл наши трупы.-

Когда кучер Бинеток взмахивает руками, его заплатанное кожаное пальто развевается во все стороны. Седой чуб выбился из-под шапки, голос у него до того хриплый, словно он всю ночь горланил на свадьбе. Позади него на телеге вдоль и поперек уложены трупы нилашиста и двух жандармов, их кажется больше, чем на самом деле. Этот Бинеток мог бы стать неплохим оформителем витрин: умеет показать товар лицом. С трупов кто-то успел уже снять сапоги, под головы подложены пучки хмыза?

— Я один! — гремит Бинеток. — Никто не помогал! Прикончил всех враз!

Шорки злится, его запавшие глаза светятся зеленым блеском. Он, видимо, до глубины души возмущен, в нем, наверно, кипит такая же ярость и негодование, какие бывают у профессионального жулика, которого сумели объегорить: трупы он еще никогда не крал.

— Сейчас влеплю ему такую затрещину, что белого света не взвидит! И как только земля его носит! Такого свинства мир еще не видывал.

— Останешься здесь, — приказал ему Дешё.

Внешне Дешё не проявляет никаких признаков волнения. Скорее в его глазах, устремленных куда-то вдаль, светится какое-то мудрое озорство.

— Готов биться об заклад, — произносит он в раздумье, — что никто не спросил у него, чем он их прикончил. Поэтому, если все обойдется благополучно, через четверть часа Деметер Бинеток станет национальным героем. Если ему поверят… а почему бы и нет?

— Я один! — хрипит кучер. — Никто не помогал.

Телега, окруженная толпой, сворачивает в ту сторону, откуда мы только что вышли, в комендатуру. Фешюш-Яро, хмурясь, смотрит ей вслед.