Чтение онлайн

Сейчас с просветленным лицом он накручивал педали, и, казалось ему, взбирался под самое небо; ведь иначе и быть не могло при таком душевном подъеме, при такой отлогости небесного свода и всепомощи ветра. Одна эта дорога, – будь она нескончаема, привела бы его за горизонт, а там уже и рукой подать до той идеальной кривизны, что так захватывающе излагается в удивительной теории относительности.

Лицо Хлынова с растрепанной от переменчивого ветра бородкой, пристальными голубыми глазами, было выставлено навстречу движению. Дорога пошла несколько на подъем, – Хлынову пришлось прилечь на педали; моментами он приседал над седлом, налегая всей тяжестью тела, плечи его вскидывались… он уже не смотрел по сторонам, поэтому и не заметил «джипа» песочного цвета, что намеренно медленно, но все же настигал его. Расстояние между ними сокращалось.

В машине, за рулем – Гарин: собранный, ссутулившийся, почти неистово (как недавно в символику электромагнитных полей на осциллографе) вглядывающийся в велосипедиста; рядом с ним – латинос, с томным, бархатным взглядом шулера и вымогателя; ниточка его усиков ожесточила рот, – чувственных, полных губ, сейчас сухих, сжатых: более убийцы, чем просто негодяя. Одна его – правая рука, закинутая за спинку кресла, пребывала в полном боевом облачении, с никелированным кастетом и боковым гнездом в нем для выброса стальной заточки.

Валантен чуть коснулся плеча Гарина, кивком указывая в направлении одинокого велосипедиста. Тот отрицательно качнул головой, пригнулся к рулю, с присвистом вдохнул сквозь зубы. На всем видимом участке трассы – ни одной машины. Гарин оторвался от зеркала заднего обзора, не теряя времени, резко взял на велодорожку, под углом пересек линию разметки… низкий и редкий бордюр ограждения. Параллельные линии никогда, даже гипотетически, не пересекающиеся, – автотрассы и велосипедной дорожки, – сошлись в точке, которую занимал сейчас радетель человечества и знаток неэвклидовой геометрии физик Хлынов. Высокие, мощные протекторы «джипа» наскочили на хрупкую конструкцию двухколесной машины, сминая ее, будто шляпную картонку. Небо черно и ослепительно взорвалось… вспыхнула и обуглилась бумага с рядами математических символов, – и целая вселенная замыслов в мозгу Хлынова навсегда отлетела к тому, чему он посвятил самую жизнь свою… к навсегда непознанному.

Вновь выскочивший на автостраду «джип» метнулся в туннель под путепроводом, – и, показавшись в последний раз, взял влево, помчавшись окружной дорогой в объезд Вены. Через километр пути машина остановилась. Из нее вышел Валантен и, проинструктированный Гариным, направился к остановке маршрутного автобуса. Дальше его дорога лежала в аэропорт. «Джип» с Гариным скрылся.

Взревел гудок. Ударил колокол. Трехпалубный грузопассажирский пакетбот «Марипоза», рейсом Неаполь – Триполи, отвалил от пирса.

Судно взяло левым галсом. По дуге ушли берега залива, терракотовые стены и башенки древних крепостей, прокаленные солнцем дома с наружными лестницами и развешенным для просушки бельем, узкие крутые улочки, ступенями в гору. Гладь бухты чуть колыхнулась при повороте судна оверштаг и вновь ртутно-тяжело залегла. Небо и вода сомкнулись у линии горизонта. Зоя прикрыла глаза, а когда открыла их, то оставляемый ею город показался много дальше береговой черты, – у самой кромки воспоминаний, откуда, уж точно, нечего было унести кроме памяти.

Зоя вздохнула, примиряясь с неизбежным. Оглядела палубу судна: что-то ведь она понимала. Все вымпелы были подняты. На ходовом мостике прохаживались старший помощник капитана, два впередсмотрящих. Впереди – на кильблоках – матрос, как ни в чем не бывало, шкурил старую краску на одной из шлюпок. Корабль вышел в открытое море. Палуба под ногами ответила на усиленный ход машины. В кильватере заволновалась, вспенилась вода. Гладь залива, кромка набережной Санта-Лючия показалась подковой на счастье. Что ей сулила даль?

В Неаполе Зоя пробыла трое суток. Как-то отделавшись от охраны (Валантен таинственно задержался в Вене, при дозаправке самолета, и должен был еще прибыть), она проехала в наемном экипаже до набережной, спустилась к морю. Кажется, где-то здесь, неподалеку, в душном сумраке ночи, после отчаянной гонки по пустым улицам… один капитан (потомок древних викингов), влюбленный, как паж в свою королеву, опускал ее на руках вниз гранитной лестницы, где покачивались и скрипели на черной воде лодки. Это было в ночь ее побега из гостиницы «Сплендид». Сейчас здесь было ярко и знойно, в блестках залива, слепящих росчерках солнца, – все напоминало ей белоснежного, в форме капитана, Янсена… Зоя отвернулась, – для этой встречи с прошлым она была слишком одинока сейчас. Гарин при расставании (в Праге) был сосредоточен и хмур. Она имела с ним продолжительный разговор на ночь. Время проблемных, но умозрительных дел вышло. С деньгами Роллинга можно было решаться, но на что? В совокупности мер и событий – это знал один Гарин. Камни Неаполя были невыносимо горячи, но путь, уготованный ей, для чего, собственно, она и оказалась здесь, мог сжечь. Не уверенная, то ли она делает, Зоя достала из сумочки мелкую монету, зашвырнула в волны. Упали вслед и взмыли несколько чаек. Ватага мальчишек, давно приплясывающая возле прекрасной синьоры, с визгом отправилась на дно, искать серебро. Больше ничего не оставалось, как вернуться в гостиницу.

Зоя пожелала сойти в каюту. Два чеха-охранника взяли ее в окружение, несколько поодаль и впереди – Валантен: он только незадолго до отправления судна прибыл в Неаполь, более возбужденный, чем счастливый, с осознанием необычности своей миссии. Подобно стежку пряжи, он вошел в некую богатую, фантастическую ткань жизни, почитая это даром Девы Марии (которой в тайне молился). Зою он также боготворил. Она же в продолжении всего рейса, так и не соизволила больше подняться на палубу. Еду, прохладительные напитки приносил в каюту Валантен. Он же делил с охраной и пост наблюдения, в длинных проходах коридоров, меняя друг друга каждые два часа.

Так прошли день и ночь; раннее утро застало их ввиду земли. Это и был пункт назначения – Триполи: административный центр Ливийской джамахерии, с года 1915 находящейся под протекторатом Италии. Здесь (по инструкции Гарина) предстояло купить или взять в аренду несколько грузовых машин, набрать дополнительно людей для несения охранной службы и технических работ; запастись необходимым количеством продовольствия, топлива, медикаментов, несложными (пока) механизмами, толовыми шашками, шанцевым и крепежным инструментом, палатками и спальными мешками, – впрочем, лист-перечень: как, что и в каком количестве – был длинен, и Зое еще предстояло разобраться в этом, предварительно, конечно, наняв технический персонал. Но были бы деньги… Целью же высадки этой экспедиции должен был стать базовый лагерь Мыщеловского, не видевший пополнения уже более двух месяцев. Вся исполнительная власть и ответственность возлагались на хрупкие плечи (в 18-летнем возрасте – прима-балерина Мариинского театра) мадам Ламоль – надежды Гарина.

Сам же он готовился к другим делам.

Да, все мог знать только Гарин.

Опять, как и семь лет тому назад, он начал свое новое предприятие с деньгами Роллинга, но лишь с той разницей, что отлично сознавал, – этих средств не хватит ему и на четверть намеченного. Предвидя это, еще в середине лета, для некоторой сейсморазведки южной оконечности Африки, был заслан Радлов, и в этих же целях на верфях Харланд энд Вольф, в Англии, модернизировался почтовый пакетбот, водоизмещением 4582 тонн, совершающий до этого рейсы между Ливерпулем и западным побережьем Южной Африки. Корабль с романтическим названием «Саале». Но все по порядку.

Вновь, как и семь лет назад, Гарин носился из одного конца Европы в другой, заключал договоры, совершал сделки, нанимал техников, рабочих, арендовал целые производства и цеха. Платил не торгуясь. Так, на заводах Теслы и Шкоды в Чехословакии изготовлялась для него батарея соленоидов для магнитной «ловушки» Рауха, в Базеле (Швейцария) – кожух реактора и охлаждающая установка. На заводах Круппа, в злосчастной Германии, вытачивалась из цельного куска шамонита детонационная камера, или «расстрельная машина» Гарина; там же – в орудийных цехах – изготовлялась маятниковая система подвески и особое кресло-постель, о чем речь пойдет ниже. В Норвегии для Гарина сжижали азот, в Польше рафинировали каменноугольные смолы, цедили шеллак, в Голландии, в местечке… (вблизи береговой зоны), в одном из переоборудованных электролитических цехов и при личном участии Гарина или его доверенных лиц, шло производство илема. В целях сокрытия одного из побочных эффектов этого продукта – сверхмощного электростатического поля – илем вырабатывался небольшими зарядами, чтобы, уже отдельно складируя их в пустынных, полудиких районах Северной Шотландии, сгустить вещество на передвижных компрессорных установках и закачать в толстостенные, стальные резервуары. Наконец, в самой Англии, – ну да, разумеется, реактор монтировался непосредственно уже на судне; туда же загружались и батареи уплотненного илема. В целях особого рода аффектации корабль переделывался самым решительным и камуфляжным образом.