Чтение онлайн

Только четырьмя днями позже самолет-амфибия успокоительно покачал крыльями над «Саале» и зашел на посадку.

Если с пилотом все было привычно, то второго человека из кабины пришось доставлять на палубу следующим образом: не очень-то владеющий своими членами и к тому же с плотным колпаком, нахлобученным на голову и лицо, он вяло переставлял ногами, руками цепляясь за то, что казалось ему веревочной лестницей (и он не ошибся); в подмогу ему – под мышки, были пропущены петли, которыми с палубы судна лихо заправлял матрос, наконец, пилот, все еще в кабине самолета, подкреплял решимость своего пассажира тычками в торец и в спину.

Минут через двадцать таких упражнений (при довольно сильной бортовой качки), человек – по виду гражданское лицо, в типичном колониальном облачении то ли администратора, то ли промышленника, – был доставлен на судно, причем, перевалившись через фальшборт, он свалился бы на палубу, не перехвати его крепкие матросские руки. Так, спотыкающегося, с дурацким колпаком, плотно охватывающим голову, его сопроводили в каюту, где уже без всяких дураков, разоблачившемуся и умытому, предложили яичницу с беконом и стакан пунша. Затем он был предоставлен самому себе: в безвестности и точно в тайнике, – до часа икс.

Совсем ранним утром следующего дня, с первым плоским малиновым лучом, легшим на воды, в борт «Саале» ударила короткая волна. Теряя движение на крутом вираже, к судну вплотную подвалил мощный скутер, тенью промчавшийся вдоль побережья, под носом у береговой охраны, вечно не знающей, какие границы и от кого она охраняет. И пока где-то поисковый прожектор бегал слепым пятном в редеющей рани, тот же раскатный гул ушел за горизонт. И еще один человек, на этот раз ловко, в прорезиненном гидрокостюме спрыгнул на палубу. Его черные, жирные волосы были артистически забраны в косичку, глаза флуоресцировали от перевозбуждения, – этих почти гангстерских последних дней. Он поправил на поясе широкий нож, блеснул белозубой улыбкой под ниточкой усиков. Приветливо и самодовольно отсалютовал вахте; с ними он чувствовал себя боссом… в собственном, разумеется, понимании.

Параллельно этим событиям, жители прибрежного Порт-Ноллот и более континентальных районов, прилегающих к Кимберли, стали уже с утра, как пробуждалась жизнь, находить на улицах прокламации (иногда до 2-3 на один кв. метр), иные из них, залегшие с ночи, другие тихо планировали прохожим под ноги с кроны деревьев и крыш. Более тщательно, – от руки, эти же листочки были накатаны с хорошей порцией казеинового клея на стенах административных и общественных зданий – школ, больниц, не исключая места как богоугодных, так и рассадники порока.

Теперь находятся свидетели, слоняющиеся по всей ночи, утверждающие, что слышали рокот, похожий на самолетный, и видевшие застящую звезды тень, – но это все лишь задним числом и благодаря последующим трагическим событиям.

Вначале же содержание этих прокламаций было воспринято в привычном обывательском ключе, как людьми, которым, в общем-то, не до розыгрышей (выжить бы в этом трагическом мире), т.е. достаточно тупо и пренебрежительно, или же раздражительно и зло.

Но вот содержание этих прокламаций: «Жители (следовало название городка)! Знайте, что ваше благосостояние, здоровье и жизни, поставлены на карту. Компетентная сторона, заслуживающая доверия, сообщает, что 14 ноября, в 21 час по местному времени, в океане (таком-то квадрате), на границе шельфовой зоны, произойдет спровоцированное, искусственно вызванное землетрясение, с неизбежным цунами и последующими страшными разрушениями и жертвами. Администрация вашего городка замалчивает этот известный ей факт, будучи подкуплена на деньги «Де Бирс» – компании, что заправляет здесь всем, и не желающая приостановки работ на своих рудниках и потери прибылей.

Люди! Верьте нам. Уходите в глубь страны. Будь прокляты короли алмазов!».

Кто-то из администрации компании нахмурился: не совсем нормальный шантажист явно перебрал. Два дня назад, на прием к исполнительному директору концерна господину Мангреди в его офисе, в Йоханнесбурге, напросился один странный субъект, представившийся русским геологом (с соответствующими рекомендациями), и по самому своему виду европеец, с длинным загорелым лицом, с льняными волосами и в круглых очках, из-за которых неумеренно блестели прищуренные, будто от дыма, серо-стальные глаза. Сразу поведший себя подозрительно и просто вызывающе, он известил, что располагает сведениями о якобы готовившемся в просторах океана в четырехсотмильной зоне от побережья сильном подводном землетрясении, но главное – могущим быть спровоцированным одним гениальным изобретателем, с помощью его устройства. Целью же этой невиданной диверсии является демонстрация силы и последующий контроль над всеми алмазодобывающими районами в русле реки Оранжевая. Правда, тут же поправился этот ненормальный субъект, амбиции изобретателя достаточно прозрачны и поддаются вычислению (при этом говоривший особенно неприятно ухмыльнулся); речь идет о сумме «всего-то» … и он назвал девятизначную цифру, которая, будь она ему выплачена, моментально положила бы конец его притязаниям.

И вот если бы не эта глумливая ухмылка, господин Магреди, возможно вызвал бы наряд полиции для задержания этого субъекта и выяснения его личности; а так дело ограничилось грубым выдворением взашей, силами внутренней охраны. После чего исполняющий обязанности второго директора на прииске зачем-то вымыл руки и, неумело, словно в первый раз, раскурил сигару.

И теперь вот это, – только ли продолжение идиотского, т.е. в высшей степени непонятного шантажа? Вначале разбросанные с самолета листовки, такого же дичайшего содержания, и, наконец, главное (совпадение ли?): исчезновение с приисков Кимберли опытного маркшейдера, инженера по технике безопасности, скандинава Ларсена. И все это практически в один день. Грозил неприятный разговор с господином Оппенгеймером – главой алмазодобывающего концерна «Де Бирс».

В городах и поселках старателей ничего знаменательного как будто не произошло. Угроза была слишком нереальна и отвлеченна: этот район Африки никогда не отличался сейсмической активностью; что же касательно цунами, то это больше походило на побасенки китобоев, рассказанные в сыроварнях Швейцарии. Профсоюзы, правда, сделали робкий запрос. Генерал-губернатор вызвал на ковер полицай-президента. Полиция в наиболее крупных городках была усилена военными патрулями. Произвели несколько выборочных арестов из числа активистов и коммунистов. Через местные газеты «клеветникам» был дан решительный отпор, так, чтобы ни у кого не осталось сомнений, что вся это «штучная провокация» – дело рук конкурирующей с «Де Бирс» компании и врагов стабильного режима Претории. Тут-то, кстати, и вспомнили о некоем судне, стоявшем на внешнем рейде Порт-Ноллота и числившемся в таможенном реестре по разряду океанографического…

Навели морские бинокли, выслали для связи и консультаций военный катерок, – и еще одна странность: «Саале» и след простыл.

Следующим днем снялись с якоря и уплыли ближе к северным широтам, в открытый океан, несколько шикарных яхт и один пассажирский лайнер.

Пронесся легкий и быстрый шторм, которого с немалым беспокойством ожидал Гарин, загнанный в жесткий цейтнот этим обязательным к исполнению «14-ым ноября».

Судно перебороло волнение вдали от берега, следуя в намеченный квадрат. Маятниковая система подвески реактора сработала на хорошо и отлично, и это-то при изрядной бортовой качке. Фиксированный угол атаки выказал отклонение менее чем в 0,1 градуса от перпендикуляра, проведенного к центру Земли. Все же, доведись ему (Гарину) послать гравитационный луч при таком дефиците, – разминовение с целью на дистанции в сотни миль, могло быть роковым. Другое дело, что помышлять о возможности промаха, имея в виду целую огромную площадь, в десятки кв. километров, было не совсем корректно, но присутствовала еще новизна дела, и, вообще сказать, авантюрность проекта. Вовремя установившееся погода укрепила будущность Гарина, хотя бы в метеорологическом смысле, на данном (мореходном) этапе его предприятия. А во всем остальном, – истинно, но он довольствовался бы даже проходным экспериментом, – так это было причудливо и страшно устроено у него в голове.

Следующим днем (перед 14-ым) выдался безмятежный штиль. Все отдыхали вплоть до того, как всплывшая в небесах луна озарила океан жидким лимонным светом. Из глубины к поверхности поднялись пучеглазые рыбины. Расцвел планктон. Только к полуночи в корму «Саале» задул легкий попутный бриз.

Утром 14-го чуть охрипший Гарин распорядился подать в каюту пленника горячее молоко с гренками, макароны по-флотски, ананасы…

Немного погодя спустился сам, прихватив с собой Радлова и уже по-своему (с шуточками) переиначив рассказ последнего о том, как русский геолог и «доброжелатель» шантажировал администрацию приисков в Йоханнесбурге.

Плененному инженеру дали допить его молока и попотчеваться миндалем, – как эти двое ввалились.

– Ни нас, ни цели вашего похищения, а это прошу не путать ни с чем, вы, конечно, не знаете, и предположить не можете, – высказался Гарин, расхаживая по каюте, утопая штиблетами в ворсе ковра. – Вам придется связать этот разговор с некоторым последующим событием, поэтому будьте предельно внимательны.

Гарин покосился на инженера – тот сидел в глубоком кресле, рыжевато-розовый, весь добрый и сдобный после теплого молока с гренками, сцепивший руки на животе и похожий на недалекого кюри. Другими словами, выглядел он достаточно глуповато, и это озадачивало Гарина. В разговоре он старался быть более методичен и сух, акцентируя в нужных местах.