Чтение онлайн

И здесь Ленин впервые впал в депрессивное состояние, выразившееся в полном сомнении, то ли он делал на протяжении своих обеих жизней. Владимир поймал у себя в голове мысль об ошибках прошлого, и мысль эта казалось вот-вот выскользнет, но он никак не хотел, чтобы он выскальзывала. Он уцепился за ее хвост и стал вытягивать назад, как бывает порой, когда ты ешь суп, в котором плавает петрушка, и она застревает в горле. И Ленин сказал сам себе: 'Стоп, надо успокоиться. Но как, как? Почему я не видел ошибок в собственных рассуждениях? С другой стороны, я смотрю сейчас спустя столько времени, и я знаю, как все было каким образом бесславно завершилось. Но все же! Чем мы занимались? Мы занимались наиболее благородным делом из всех, что можно было бы когда-либо придумать. Мы ломали изжившую себя экономическую систему. Но почему мы решили, что она изжила себя тогда? А изжившая и изживающая - это ведь не одно и то же! Я и сегодня полностью уверен в тупиковом пути капитализма. И я вижу, что все эти годы не опровергли учение Маркса. Почему? Оно отталкивается от философской материалистической доктрины, оно не говорит нам, что 'это плохо, потому что оно нам не нравится'. Нет, мы видим здесь структурный анализ всех этапов развития человеческого общества от древних времен до наших дней. Мы ссылались еще глубже, на диалектическую триаду Гегеля, пытались притянуть ее ко всему - но, получается, она работает, когда мы оцениваем прошлое, но абсолютно не годится для оценки настоящего, ведь мы не в силах оценить временные отрезки совершающейся борьбы. Но мы, большевики, свято верили в этот курс, мы не отступали как прочие оппортунистские партии, мы не спускались до мелкобуржуазного восприятия, декларирования сотрудничества, защиты мелких собственников. Как радовались меньшевики после победы в Грузии, что каждый бывший буржуа, втягивая живот, пытается пропихнуться в партию! Мы до такого не опускались, сохранили партийную дисциплину, четко обозначили наши приоритеты и были им верны, потому и победили. Но что есть теперь наша победа? Она стоила той борьбы? Сейчас мне кажется, что мы все же не видели какой-то более глубинной сути наших идей, мы углублялись в теорию и в борьбу между идеями, заключавшуюся в полемике. Ведь и строили мы в первый раз - у нас не было образца, но мы сами собирались стать образцом. Мы даже были готовы откатиться впоследствии из революционного авангарда, нам было это не так важно с интернациональным подходом. Но легко было вести эту полемику в естестве той революционной ситуации. Многие откровенно реакционные партии выделились в тот период, как вообще на изломе эпох всегда выделяются острые позиции. Но сейчас надо признать, что наши идеи - удел маргиналов. Почему мы были уверены в необратимости революций в европейских странах? И почему тамошний пролетариат не смог взять власть в свои руки? Неужели там не было достойных партий, и успех социал-демократии в России связан лишь с организованностью партии большевиков? Не могут же быть правы буржуазные историки, говоря об исключительности ситуации в разваливающейся Российской империи. Но при всей нашей заслуге и отваге - почему мы были тогда так наивны? Почему даже не брали в голову подобный вариант? Мы подгоняли мысли под наше видение развития человечества, можно сказать, сами писали весь проект. И мы не рассматривали альтернативные версии. Мы выдвинули лозунг превращения войны империалистической в гражданскую, и она случилась. Но мы не видели иных вариантов развития событий, кроме как указанных Марком и Энгельсом. А они были! И они есть всегда. Неужели ни один великий мыслитель не ошибался? Мы берем форму и говорим, что она верна. Да, так и есть, но есть ведь и разные способы реализации этой формы, и в подобных оценках ошибок может быть в разы больше. Построить теорию легко, когда мы видим все недостатки системы, допускающей эксплуатацию человека человеком - легко предложить идею о невозможности подобной эксплуатации. Но с чем я должен выступить сегодня? Что общество двадцать первого века готово услышать и принять?'

И Ленин долго ходил по комнате и предполагал, какую тему все же лучше осветить и всякий раз возвращался к мысли об антиклерикальной пропаганде. Действительно, роль церкви в те времена в общественной жизни страны была крайне велика; многие вполне справедливо считали, что излишне велика. Церковь при этом, как обычно, вела свою деятельность под красивыми словами о духовности и нравственности. Однако храмы открывались и открывались, но ни народ, ни сами священники нравственнее от этого почему-то становиться не хотели. Ленин уже давно освоился в пользовании современными источниками информации. 'Я вижу, что среди молодого поколения есть недовольство религиозными деятелями, они высмеивают их в картинках и карикатурах с забавными подписями. Это - как раз то, где я более всего могу быть услышан', - резюмировал он.

Ленин в итоге выступил перед сторонниками и журналистами сухо и кратко. Он заявил, что не признает результатов выборов, однако доказательств их нечестности у него нет. Он подчеркнул, что тупинский курс ведет к деградации, что это наиболее уродливый вариант олигархического капитализма. Далее он перешел к роли Русской Православной церкви, обрушившись на нее с критикой, обвинив в сращивании с властными структурами.

'Мы критиковали церковь при царизме, обвиняя ее в защите старых порядков. Церковь защищала власть царя, как помазанника божьего, защищала власть аристократии. Народ церковь призывала терпеть. Трудись, подчиняйся хозяину, и за все твои тяготы тебе воздастся на небесах. И люди, измученные рабским трудом, верили, для них это была единственная отдушина, дававшая хоть какой-то смысл и объяснение их труду на помещика или владельца завода. Но с распространением революционных взглядов, рабочие начали понимать, что судьба находится полностью в их руках, они могут сбросить ненавистных угнетателей еще при своей жизни, рай нужно строить здесь, а не ждать его когда-то потом. И они начали бороться за этот рай, справедливо понимая, что главным творцом ада их жизней является международная буржуазия. С помощью государственных структур она взывала к неким патриотическим чувствам, призывая умереть за родину, а с помощью религии жить по канонам и не допускать мыслей о смене порядка. Однако сейчас мы видим, как церковь расправила свои плечи. Она ведет пропаганду, начиная с ранних лет, заменяя детям материалистическое представление о мироустройстве сказками про чудеса, про всевышнего на небесах и так далее. Для достижения свободы они предлагают молиться и поститься, то есть добровольно порабощать себя. Но ведь человек и так порабощен эксплуататорами; в современном обществе, чтобы прокормиться, он вынужден принимать те условия труда, что предлагает ему наниматель. То есть церковь, она поощряет пассивность, доверие к лживой власть, она подавляет естественные вопросы человека о мироздании, о том, как устроено общество. Взамен этого она предлагает готовую картинку, начиная аж с первых людей. Не нужно быть ученым человеком, чтобы осознать, что все это сказки. И они передавались из поколения в поколение - они ничем не отличаются от мифов Древней Греции, да и от наших славянских верований'.

В таком духе Ильич и завершил свое выступление, которые оказалось абсолютно не таким разгромным, как он сам вначале предполагал. И Ленин принял решение не ждать людей, которые захотят послушать его, будут платить за вход, а самому идти в народ и пробуждать в пролетариате революционный дух. 'Неужели они спят? Не может быть, может они и не осознают это теперь, мелкобуржуазный дух, о котором я говорил, который начал захватывать умы рабочих ведущих стран Запада и в первую очередь Англии в еще тот мой период, сейчас победил. И у нас в том числе. Но дух революционный не мог умереть, если уж я, смертный человек, сейчас здесь, то что есть дух? Да, мы, марксисты, принизили роль духа, подчинив его материи, но раз материя победила во мне, то и дух сможет воссоздаться! Я уверен, что революционный дух также есть в их сердцах, просто он задавлен кипой желаний, которые позволяют капиталистам лишь активировать их и наживаться. В общем, сдаваться не наш путь, вперед!' - заключил Ленин.

В свою очередь Подвальный на своем интернет-канале выкладывал один за другим видеоролики, в которых женщины средних лет, стыдливо пятясь, запихивали в урну бумаги с нужными результатами. В следующее после выборов воскресенье он призвал жителей страны выйти на улицы в знак протеста против подтасовок. В назначенное время центр столицы был уже переполнен людьми в форме и автозаками, терпеливо поджидающими своих будущих обитателей. Сам Подвальный был задержан, едва вышел из метро, и его сподвижники, оставшиеся без вожака, становились легкой добычей служителей закона. Часть из них, наученная горьким опытом предыдущих демонстраций, предпочла рассредоточиться по примыкающим к Тверской улицам, гуляя.

Антон активно призывал Михаила принять участие в акции, но тот лишь смеялся: 'А в чем смысл? Что это изменит? Работать надо! Какие факты у них есть? Это не повод нарушать закон'. Впрочем, в выходной день и у самого Антона нашлись какие-то неотложные дела. А протестующие - преимущественно молодежь - с гордостью гуляли по улицам. Им казалось, что они творят историю, что они здесь власть, что стоит кричать чуть-чуть громче - и наступит всеобщая справедливость. Но даже те кто кричал тихо быстро отлавливались и изолировались. Ленин позвонил за пару дней до мероприятия в приемную коммунистической партии и был неприятно удивлен, что она в митинге участия не примет. 'Он же не согласован', - пояснила девушка-секретарь. Ленин вспомнил тысяча девятьсот пятый и тысяча девятьсот семнадцатый годы. 'Да, представляю, если бы мы ждали каких-то согласований! Керенский, разреши нам погулять! Смешно! Мы выходили и делали. Один раз неудачно, другой - сделали выводы, учли ошибки. И результат не мог не прийти. Зачем согласовывать что-то со властью, которую ты не признаешь? Надо идти. Но к кому примкнуть? Выйти на самого Подвального? Но мы с ним слишком разных взглядов. Конечно, можно провести аналогию, и сказать, что сейчас тот совершит буржуазно-демократическую революцию, а потом придем мы. Но кто - мы? Нет такой партии. Да, в свое время я потратил много сил для формирования партии большевиков, для того, чтобы это была серьезная идейная сила. И когда появилась возможность взять власть в свои - мы были готовы к этому, несмотря на то, что многие из нас только в том году вернулись в Россию. Сейчас, конечно же, ситуация не та. Я, можно сказать, один, без единомышленников. Но меня использовали - я чувствую это - разрешив принять участие этой игре. В свое время я рассуждал на тему участия коммунистов в буржуазных парламентах. И я подчеркивал, что для достижения цели - все средства хороши. И заседая даже в самом реакционном парламенте, можно взывать к рабочим, подбивать их на борьбу. Но что выборы? Конечно, я и не верил, что стану Президентом, нужно быть глупцом, чтобы не понять, как работает эта система. Тот же Подвальный - он просто хочет оказаться на месте нынешних высших лиц. Он является носителем такого же буржуазного менталитета, как и Тупин с Волковым, он немного националист, и он сам был в бизнесе - так может ли он быть соратником рабочего народа в борьбе за справедливость? Готовы ли мы идти на борьбу, чтобы он оказался у власти? Конечно, нет! Ведь форма власти останется той же - просто имя будет другое. Но ведь он единственный, кто может выступить против результатов этих выборов, которые, ни для кого не секрет, прошли с многочисленными нарушениями. Каков план действий теперь? Думается, нет смысла и переживать о результатах его мероприятий. Опять же - кого он вывел на улицы? Это пролетариат, крестьянство? Угнетаемые? Нет, это люди мелкобуржуазной концепции, которые сами хотят стать эксплуататорами, но ввиду ограниченности мест, и потому что олигархат весь свой - они понимают, что тесно, а они хотят! Вот и все! Это не имеет ничего общего с революционной борьбой, движущей силой которой является пролетариат. Так что к нему я взывал и буду взывать! А Подвальный пусть бегает по улицам со своими школьниками!'

Народ разошелся, унося впечатления, лозунги утихли, и все текло по-старому. Утром все задержанные были отпущены, лишь Подвальный и его ближайшие сторонники остались в камерах на ближайшие две недели. Антон со вздохом смотрел ролики, как забирают людей, и удивлялся. 'Зачем окружающие кричат милиционерам: 'Как вам не стыдно? Зачем вы их забираете?' Неужели, им действительно это неясно? Те выполняют приказ. Они, может, и готовы сочувствовать забираемым, но выбора нет. Точнее, он был когда-то, поэтому сейчас они оказались по ту сторону баррикады'. Антон свалился с роликов в просмотр интернет-энциклопедии. Это была одна из самых коварных вещей: каждая статья была наполнена завлекающими ссылками, предлагающими узнать более подробно о том или ином событии, либо человеке. И Антон не выдерживал, он плодил вкладки в своем браузере. Большая часть их смиренно грузилась, ожидая своего часа, но не дождалась. Его всколыхнул факт, что он потратил два часа своей жизни на бессмысленный просмотр статей. 'Не умею я держать себя в руках', - с грустью подумал Антон, выключил компьютер и пошел на кухню пить чай. Приближалось время вечерних новостей, и на экране стоящего на кухне телевизора, сверкая собственной важностью, появился Компотов и напомнил, на чьи деньги организует массовые беспорядки оппозиция. Выяснилось, что участники получали аж по тысяче рублей ни за что ни про что, а в случае задержания могли пополнить свой кошелек солидной премией, выписанной прямо из важного европейского суда. Впрочем, как имеют право требовать возмещения ущерба по причине нарушения прав человека люди, сами открыто нарушающие закон, открыто идущие на конфликт? Антон смеялся в голос и хватался за голову, выслушивая подобные аргументы. Подобную риторику поддержал в вечернем ток-шоу и Скворцов, заявив, что провокации продолжатся и общество должно быть готово дать отпор. Кипятился Шилоновский, говоря, что только его партия представляет собой правильную оппозицию, все свои митинги строго согласовывает, а ее сторонники никогда во время подобных мероприятий закон не нарушают. Массовое участие в выступлениях молодежи, и особенно школьников, взбудоражило общественность. 'Как не стыдно привлекать детей в политику!', - вопили они. А дети кричали шутливые лозунги, воспринимали все как большую игру, чувствовали себя причастными к некой единой цели, но в то же время и чувствовали себя вне системы, что важнее всего для подростков. Все читали учебники по истории - какие интересные события происходили когда-то! Здесь же появлялась возможность самим принять участия в событиях, которые, быть может, также когда-то будут упоминаться, рассматриваться, по ним будут скачиваться доклады и будут вестись дискуссии в высоких профессорских кабинетах. Как удачно выразился в интернет-чате, посвященном сбору и кооперации перед предстоящей демонстрации, один из участников: 'Может быть, наш диалог будет потом цитироваться в учебниках истории'. Да, это вопиющая наивность - но именно таким, предвкушенно-радужным было настроение подростков. Их взгляды были еще не сформированы, требований не было, но они были на улицах, и это было новым веянием! Вчера еще обвинявшие молодежь в инертности и безынициативности сегодня перенастроили свои рупоры. 'Вы поглядите, у каждого в руках дорогой телефон! Двадцать лет назад все еще бутылки сдавали, каждый, и искали места, где их можно сдать повыгоднее, а сейчас - у каждого и телефон, и планшет, и интернет, и вообще чего только нет! И чем они недовольны!' Понимаете? Вы ведь правда не понимаете? Что ж, для этих людей, по всей видимости, смысл жизни, счастье и заключаются в обладании телефонами, планшетами, телевизорами, автомобилями, квартирами, дачами, и так далее. Логично, что они оказались в этом споре на стороне тех, кто имеет всего этого столько, что ни в сказке сказать, ни пером описать. Чем вы недовольны? О том, что есть иные, высшие, потребности, все и забыли. Хотя, как - их пытались заполнить, да. Но чем? Патриотизмом и духовностью. Все бы ничего, но патриот - это тот, кто любит свою страну, но не власть. Более того, если власть плохо управляет страной, вредит ей, то патриот категорически не любит такую власть и последовательно выступает против нее. Другое дело, что патриот берет те источники информации, где ему говорят, что мы самые великие, а кругом - враги. В такой обстановке патриотизм только крепнет. А что духовность? Количество храмов увеличивалось, но увеличивалось и число разводов, и брошенных детей... Как же так??? Ответа нет. Да, конечно же, митингующие школьники далеко не бессеребреники, которым важна исключительно духовная составляющая жизни, и они остро переживают в первую очередь по поводу ее отсутствия. Начнем с того, что вообще, человек устроен так, что его мотивирует жажда богатства и жажда славы. Вы возразите, что знаете таких бессеребреников, которые к богатству равнодушны. Но если вы их знаете, значит они прославились! И бессеребреничество было для них именно путем к славе, ведь прославились они именно им! А если вы таких не знаете... Значит, их и нет!

Глава XXIII. Хождение в народ

Право на забастовку - вот о чем нам говорит законодательство. Это право есть у каждого наемного рабочего. В одной антиутопии забастовка являлась обязательной, а штрейкбрехер фактически оказывался вне закона. Герой книги, потерявший в огне непотушенного бастующими пожарными пламени жену, недоумевал, как можно не выйти на работу, ведь есть такое понятие, как долг! Но что есть вообще работа? Если это всего лишь способ добычи пропитания - не важно, что ты при этом делаешь - то невыход на работу это вообще счастье, это долгожданный выходной, это возможность ничего не делать, никому не подчиняться! Хотя и всегда можно нравоучительно заявить: 'Что вы ноете? Вас никто сюда силой не затаскивал, все пришли сюда добровольно'. Что ж, добровольно, это так, но разве так много людей перед которыми стоит вопрос работать или нет? Если мы живем в обществе, где большинство людей эксплуатируются именно подобным образом, то неизбежна апатия, холодное отношение к работе. Мы можем сколь угодно долго рассуждать в русле 'надо найти свое дело' - много ли людей работают по любви? Да, они привыкли, находят увлекательные моменты в текущей деятельности, самоактуализированные личности вообще способны их находить и в монотонном труде. Привычка распространяется на все сферы нашей жизни, и мы привыкаем к партнеру по браку, с которым вступили в союз по соображениям выгоды или из страха одиночества. Да, чувство, что ты приносишь пользу обществу своим трудом, вдохновляет, но это скорее оправдание, ведь пользу можно найти и в отстреле бродячих собак (или ловле бродячих котов, в чем смог реализовать себя классический литературный персонаж), как бы негуманно это не выглядело.

Но в России описываемую пору забастовки если и случались, то после очень длинного периода невыплаты зарплаты. Поразительно: люди трудились бесплатно, но все равно приходили на свои места! Что это, наивная вера? А может быть, долг? И нет, и нет. Это безысходность, и ничего более.

Солнце стояло в зените, ярко озаряя Москву... Орлы, не рубиновые звезды, блестели над Красной площадью. На горизонте клубились легкие тучи, постепенно удаляясь, поэтому солнечные лучи освещали малую часть Кремлевской стены, а та часть ее, что была скрыта за елками, оставалась довольно сумрачной. Ленин вышел из ворот, находящихся в Спасской башне. Куранты пробили какое-то число раз - он не успел посчитать. Расстилавшаяся перед ним площадь была безлюдна и бескрайня. Ленин повернул налево и пошел параллельно стене. Да, там стояло его многолетнее пристанище. На мавзолее были все те же пять букв. Ленин поднялся по ступенькам, но в Мавзолей заходить не стал. Он подошел близко к самой стене и стал мельком просматривать таблички. Некоторые фамилии были уже знакомы ему, часть людей он знал лично. Он погрузился в воспоминания, во всем теле его ощущалась неимоверная легкость и даже в какой-то степени влюбленность. И действительно, здесь обрели свой покой две женщины, оставившие наибольший след в его душе: Надежда Крупская и Инесса Арманд. Сначала он вспомнил одну, потом другую, потом обеих вместе. 'Вот бы и их так прооперировать... Да и не только их, а идейных коммунистов. Что я сейчас могу предпринять один?' Он отвернулся от стены... Площадь постепенно заполнялась народом. Сначала людей было не очень много; это были отдельные пешеходы, медленно прогуливавшиеся без какой-либо определенной цели. Потом стали появляться семьи со смеющимися и играющими в догонялки детьми. Дети суетились, некоторые клянчили у родителей те или иные вкусности. Солнце поднималось все выше, озаряя купола Соборной площади. Пока Ленин любовался этим зрелищем, на площади появилась ватага пионеров в парадной одежде с барабанами, они старательно и упорно маршировали, выкрикивая 'ура!' Потом остановились, резко обернулись и запели 'Интернационал'. Ленин немного смутился, но стал полушепотом подпевать. Допев, пионеры тем же маршем и с барабанами удалились с площади. Самым странным во всем этом был пожалуй не сами по себе поющие пионеры, а реакция других посетителей площади, точнее ее полное отсутствие. Не успел Ленин приметить эту странность, как на смену пионерам вышли девушки-пионерки. Они были также парадно одеты и также били в барабаны. Петь они ничего не стали, пересекли площадь и скрылись. Однако по мере их удаления, невесть откуда вдруг вырисовался мальчик с гладко выбритой головой; он держал за спиной охапку одуванчиков и побежал за девочками, намереваясь вручить ее одной из шествующих. Появилась бригада по сбору макулатуры, один из ее агитаторов начал приставать к гражданам: 'Товарищи, у кого есть старые газеты? Старые газеты! Сдаем товарищи, все на борьбу за сохранение дикой природы! Сохраним советские леса!' Тем временем внимание Владимира Ильича привлек транспарант, висевший на противоположной стороне площади на одном из домов. Там на красном фоне красовалась надпись: 'Слава Великому Октябрю', а под надписью стояли две даты - 1917 и 1957. Ленину вся наблюдаемая им картина показалась странной, еще более странным ему показался тот факт, что никто из проходящих мимо на него внимания не обращает. Тогда он все-таки решил куда-то скрыться с этой площади, коли на ней творились подобные странные вещи. Внимание его привлекла открытая в Мавзолее дверь. Ленин устремился к ней, однако уже дойдя до нее, перед ним словно из воздуха материализовались два огромных охранника. Ленин сконфузился и не нашел ничего лучшего, как достать из кармана пиджака партийный билет, с которым не расставался даже в загробной жизни, и предъявить им его. 'Здравия желаем, Владимир Ильич! Что-то Вы сегодня загуляли!' - гундящим гулким голосом произнес один из охранников. Но Ленин не слушал его, а обреченно устремился вниз по лестнице. Кивнув охраннику, стоящему на повороте, Ильич вошел в ярко освещенную залу... Она была и правда освещена очень ярко, под потолком висела гигантская люстра, наподобие той, что в Большом театре. Посередине залы находился огромный хрустальный гроб. Крышки не было, и в гробу лежал в полной парадной форме генералиссимуса Советского Союза... Иосиф Виссарионович Джугашвили, Коба, вошедший в историю как Сталин. И едва Ленин взглянул на него, как Сталин кашлянул, открыл глаза и стал приподниматься. 'А-а-а', - вскричал Ленин и проснулся...

Светало, но солнце еще не взошло. Бок с наибольшими шрамами от операции покалывало. Ленин привстал, подошел к окну, посмотрел на улицу, окинул взором сад, потом взял со стола таблетку, налил воды в стакан и проглотил, тотчас же запив ее водой. До звонка будильника оставался час, Ильич вновь лег и задремал. Больше ничего интересного в ту ночь не снилось...

Утро оказалось пасмурным и от него веяло неприятной прохладой. Именно на эту дату, апеллируя к своим знаменитым апрельским тезисам, прозвучавшим сто один год назад, Ленин запланировал проведение встречи с рабочими одного довольно известного и крупного московского завода, которые уже пару месяцев не получали заработную плату. Ильич уже давно понял, что переоценил возможности телевидения: массово влиять через него на коллективное сознание можно только составляя полную программу передач и определяя список выступающих лиц и временные рамки для их выступлений. Поэтому он решил вернуться к старинной и проверенной тактике, работе на местах, благо эти места все еще оставались, хотя пролетариат в том смысле, который вкладывался в это слово сто лет назад, растворился в общей массе. Да и что Ленину еще оставалось делать? А не делать ничего он уже не мог.

Основные вопросы, которые он пометил в своей памятке перед выступлением, были следующими: политическая пассивность рабочего класса; лояльность к классу эксплуататоров; готовность кричать 'ура' только на лозунги; неготовность к ведению реальной классовой борьбы. Надо отметить тот факт, что хоть Ленину и выделили личного водителя, на это выступление он ехал в обычном троллейбусе. Народ привычно узнавал бывшего вождя и фотографировался - Ильич к подобному вниманию уже привык, благо отношение к нему было в большинстве своем теплое. Надо признать, что рабочие тщательно подготовились к приезду Владимира Ильича. Была подготовлена небольшая трибуна, прямо около цеха, над ней водрузили найденное где-то в закромах мятое знамя. Не успел Ленин появиться на противоположной стороне улицы, как все уже знали, что он здесь. Подобные слухи проскакивали полчаса, но сейчас все говорили абсолютно уверенно: 'он прибыл'. Однако на проходной начались проблемы. Охрана, получившая строгое указание от руководства завода, под всяческими предлогами отказывалась пропускать его на территорию. Как мы помним, при возвращении в Россию Ленину торжественно подарили паспорт гражданина - как бы он без него смог зарегистрироваться для участия в выборах - но охрана уверяла, что паспорт просрочен, ибо выдал не в сорок пять лет, а значительно позже. На проходной Ленина уже ждали работники завода; осознав, что паспортная заминка может затянуть дело, рабочие указали Ленину на ряд дыр в заборе, и вождь мирового пролетариата проник на территорию вот таким забавным пачкающим (особенно весной!) способом. Охрана действовала вяло, никто не вышел за пределы КПП, возможно побаиваясь озлобленной толпы, но скорее не имея предписаний насчет дыр.