Чтение онлайн

Антон убрал скомканную бумажку обратно в задний карман джинсов и закашлялся, понурив голову. Последние строчки он договоривал без вдохов, скороговоркой. Раздались аплодисменты единственного слушателя.

– Браво. Просто браво, - Михаил был искренне рад, что Антон наконец дочитал свои вирши.
– Ты долго это сочинял? Поэма твоя была красива, без сомненья. Но, наверное, не совсем правильно скидывать в одну кучу вопрос соотношений духовных и юридически зафиксированных. Когда мы говорим про проблемы института брака, смотрим на статистику разводов, смотрим на то, как сегодня формируются молодые семьи, мы не должны кивать на некие романтические понятия. Понятие 'семья-ячейка общества' не должно терять своей актуальности: построение подобной идеи суть дело серьезнейшее. Ощущаем ли мы ответственность за это перед обществом? Лично я не вижу какого бы то не было подхода, люди просто хватают то, что есть. Ведь потом не позовут! А если позовут, и вариант будет более перспективный - что ж, путь всегда открыт.

– Да, легко говорить, мол, 'о времена, о нравы!' Но что было раньше? Неужто красота? И не было измен и прочей грязи? А цифры по разводам - другие, по неполным семьям - другие. Где же перелом в сознании? Я вижу тут один момент. Причины - в потере ответственности. Люди стали более размытые. Где девушке найти достойного жениха? Куда податься? И, наконец, если ей кто-то понравился, как действовать, на что давить? Прямая наглость может оттолкнуть, и оттолкнуть резко.

– Знаешь, чем порой девушка больше раскрывается, выплескивает свою душу, тем больший соблазн выставить ее дурой. Никогда не мог понять, откуда подкрадывается это порочное желание. Причем даже в тот момент, когда она рядом с тобой, тебе вдруг приходит эта мысль: а что, если сказать ей сейчас 'до свидания'? Или на тебя нахлынывает необъяснимая грусть, и она, сидя у тебя на коленках никак не может понять, почему ты вздыхаешь? Чем она выделяется из всей этой пестрой толпы? Почему, всякий раз, когда возвращаешься домой от нее, душу обуревает неведомая печаль, ощущение бессмысленности всего происходящего? А самого апогея это ощущение достигает перед первым свиданием! Ты ищешь пред собой тысячи причин, чтобы не пойти, увильнуть. Ты обещаешь ей красивую жизнь и проклинаешь себя за эти обещания. До последнего ты веришь 'а может, она не придет?' Ты думаешь: 'Зачем мне это - мне и до нее одному неплохо было!' И все бы здесь прекрасно, но когда она тебя бросает, тебя начинает терзать этот червь. Ты хочешь встретиться во что бы то ни стало и поговорить, а еще лучше поговорить с тем, к кому она ушла. Даже пусть она тебя уже достала - все равно надо поговорить с ней, попытаться вернуть! Навести порчу на соперника, подстроить им разрыв! Вот о чем ты будешь думать все это время! Ты будешь рисовать картины, где ты следишь за ними, а потом вдруг появляешься и портишь им все. Да наконец просто выхватываешь ее у него из-под носа! И именно боязнь всего этого, по всей видимости, тебе постоянно нашептывает: 'Уйди первым! Не жди ее! Пусть страдает она!' Но будешь ли страдать ты? Я и не могу назвать это чувство страданием... Это мелочность, собственничество, вот что это.

– Странные у тебя желания, я тебе скажу. Странные желания.

– Желания? А ты знаешь, что есть желания? Желания - всегда исполняются. Но не в то время, когда мы больше всего хотим их исполнения и не в той форме, что мы ожидаем их увидеть.

– И, пожалуй, не с теми людьми!

– Можно и так.

Разговор затягивался, они подходили к метро, и тут у Михаила вновь зазвонил телефон. По лицу скользнула гримаса, в которой улавливалось 'может пошутила? одумалась?', но номер был незнакомый. В трубке раздался взволнованный женский голос.

– Это Михаил?

– Да, добрый вечер.

– Ты что сотворил с моей дочерью, негодяй! Что у Вас вчера случилось... с Мариной...
– в этот момент трубка громко зарыдала.

– Извините... Забыл, как Вас зовут (на самом деле сам Михаил за четыре месяца знакомства с Мариной ни разу не интересовался именем-отчеством ее матери, Марина как-то говорила, да он не обратил внимание)... У меня не было никакого конфликта с Вашей дочерью! Она мне вчера позвонила и заявила, что расстается со мной... Видимо, уходит к другому...

– Марина вчера вечером ушла и сказала, что идет гулять с Мишей, и больше ее телефон не отвечает.

– Но... может, ей нравятся парни по имени Михаил, и ее нового ухажера так зовут, - явно неудачно попытался сострить горе-жених о своем воображаемом тезке.

– Вы правда с ней вчера не виделись?
– всхлипнула трубка явно с последней осколочной надеждой.

– Увы, нет. Хотя планы такие у меня были.

В трубке раздались гудки.

Михаил и Антон спустились по эскалатору, и вскоре вошли в переполненный вагон. Бесплатный интернет был отличным способом скоротать время поездки, и Михаил открыл ленту новостей.

– Хм, смотри. Ужасное ДТП на Кутузовском проспекте. Ого, ну и фотки. Вчера поздно вечером, лихач на дорогой иномарке, совершая перестроение на скорости девяносто километров в час, не справился с управлением, вылетел на встречную полосу, где столкнулся со снегоуборочной машиной. Спутница водителя погибла на месте, а сам он в критическом состоянии доставлен в институт Склифосовского. Врачи ведут борьбу за его жизнь. Водитель снегоуборочной машины отделался испугом и легкими осколочными ранениями.

Михаил вдруг резко выхватил у Антона планшет и открыл фотоподборку. На первой фотографии была изображена изуродованная тонированная иномарка, на второй помятый бампер снегоуборочной машины, на третьей салон, точнее то, что от него осталось, на четвертой... на четвертой в салоне отчетливо виднелась белая дубленка, та самая белая дубленка, про покупку которой Марина полчаса изливала свою душу Михаилу, рассказывая как долго она ее выбирала. С трепетом в сердце загрузил он пятое фото, на нем красовалась девушка, спутница лихача, еще не накрытая черным пакетом. Изображение ее лица было размыто. Девушка была одета в Маринину футболку с надписью 'Просто сделай это', а на руке ее был браслет, тот самый браслет, который Михаил подарил ей в честь месяца с начала знакомства. На шестой была самая первая фотография, сделанная еще до вскрытия двери, кровь на лицах была еще свежей, и было заметно, что оба спутника не пристегнуты. Видимо, во время удара машину сильно тряхнуло, потому что рука девушки оказалась накрепко зажата между коленями водителя... Михаил и Антон переглянулись...

Михаил громко выругался, но никто не посмотрел в его сторону.

Было достаточно темно, когда Антон возвращался домой. Переходя железнодорожные пути по мосту, он обратил внимание на прилепленную на защитную решетку наклейку, на которой был изображен коловорот. Антон сорвал ее резким движением, изобразив на лице как можно больше пафоса, выразив все недовольство и отвращение к подобным проявлениям своего мнения. Но никто не видел этого. Будь рядом сейчас мама Антона, она испугалась бы, воскликнула: 'Антоша! Зачем ты это сделал! Сейчас увидят тебя и побьют'. Неизвестно, было ли связан подобный страх с периодом жизни в союзе, но Антон склонялся к этой точке зрения. Боязнь что-то сделать не так, оплошать, чуть отступить от плана, проявить инициативу - все отвергалось. Лучшим вариантом было сидеть и не высовываться. А уж вступать в открытое противостояние с асоциальными элементами... Уж нет! На это есть органы правопорядка! Антон спустился на платформу, когда подошел поезд. В одном из тамбуров стоял молодой парень и мечтал. 'А что если подойти сейчас к нему и высунуть язык? Нет, веселее так: кинуть снежок, один, второй - и смотреть за реакцией. Ведь, если выскочишь из вагона, то поезд уйдет, а уже поздно и довольно прохладно, и неизвестно, когда будет следующая электричка' - думал Антон. Двери закрылись, и поезд ушел. 'Странно, к чему бы подобные наваждения? Ведь тот парень не сделал мне ничего плохого. Напротив, стоял, задумавшись. И я не знаю, о чем он мог думать в тот момент. Подойдя к пешеходному переходу, Антон увидел на противоположной стороне поджидающего кого-то парня. 'Ну вот, это за мной. Видели, что сорвал, теперь отмутузят', - усмехнулся он. Но парень повел себя странно, словно увидев, что Антон его заметил, он стал отдаляться, оглядываясь, а когда Антон перешел улицу и оказался там, где стоял парень, тот бросился бежать без оглядки. Через минуту Антон, ходивший всегда очень быстрым шагом - так, что многие отставали (считается, что это характерно для одиночек, не привыкших кого-то ждать) - потерял его из виду. Почему-то ему вспомнилась реакция детей на него. Дети всегда смотрели на Антона вопросительно, и тому казалось, что так смотрят только на него, словно видят в нем некоего мессию. В такие моменты ему порой хотелось на глазах у этих детей произвести какой-нибудь резко неадекватный поступок, а то и ударить ребенка.

Возвратившись домой, не дожидаясь ужина Антон уселся перед компьютером. Безусловно, всем своим знакомым, да и не знакомым тоже, он рекламировал себя следующим образом: 'Телевизор не смотрю, в интернете не сижу', но проводился свои вечера именно перед экраном. Не подумайте, что Антон врал или тем более целенаправленно пытался ввести кого-то в заблуждение. Он действительно не считал подобное времяпровождение 'сидением в интернете', под которым он подразумевал исключительно социальные сети. Тогда как другие, по мнению Антона, тонули в бессмысленности, строча статусы, смайлики и переписки в духе 'Как дела?' - 'Норм, а у тебя?'; 'Не спишь?' - 'Не сплю, фильм смотрю, а ты?' и в таком духе, он использовал всемирную сеть как источник информации. 'Вот все говорят, что интернет зло, но на самом деле весь вопрос в том, как его использовать! Еще академик Сахаров предсказал всемирную сеть, но при этом он видел ее как гигантскую библиотеку. Отталкиваясь от своего мировоззрения, живший во времена цензуры и книжного дефицита ученый предполагал, что люди, получив огромные информационные возможности, массово потянутся к знаниям, однако, на деле вышло все по-другому. Всеобщая информационная сеть только отдалила людей, умным и тянущимся к знаниям она дала больше возможностей для развития, но тупых она сделала окончательно и безраздельно тупыми', - рассуждал Антон, заканчивая мысль, по сути, опровержением изначального суждения. С ним часто бывало, что какая-то мысль ухватывалась за голову и не вылезала, и, подчиняясь ей, он открывал бесчисленное число вкладок, зайдя посмотреть дату рождения Яна Гуса, историю Австро-Венгрии или, скажем, сколько длилась тридцатилетняя война, он на пару часов укутывался в статьи, докатываясь от пресловутого Яна Гуса до Харальда Прекрасноволосого, от Австро-Венгрии до государства Само и от Тридцатилетней войны до Гражданской войны в Римской Империи между Юлием Цезарем и Гнеем Помпеем.

Тонны подобной бессмысленнейшей информации всплывали в эти морозные январские дни в институтах, где наступило время сессии. Одни студенты сидели в коридорах, уставившись в тетради, другие ходили взад-вперед, обсуждая меж собой билеты и преподавателей, третьи излучали полную уверенность и шутили о каких-то абсолютно посторонних вещах. Так было и в университете, где обучались наши старые знакомые девушки: Даша, Лена, Ира и Оксана. Основная часть экзаменов уже завершилась, и для всех них четверых, избежавших пересдач, оставался один экзамен.

Новый день не нес Елене ничего нового: поездка в институт на экзамен, а потом вечером к Васе. Она, продумывая с утра план действий, справедливо заметила, что каким бы ни был результат, ночь с Василием все компенсирует, поэтому шла на экзамен со спокойным настроением, хотя и поверхностно повторяла конспекты. Хотя, в последнее время ее парень нашел новый способ заработка и куда-то уезжал, они чаще стали встречаться не на квартире, а ходить по городу, в кино или сидеть в кафе. Лена вспомнила уже утраченные ощущения от назначения свиданий в метро. Последний раз подобным она занималась еще в школьные годы. Что в этом особенного? Свидания в метро можно разделить на две категории - на которые ты опаздываешь и на которые опаздывает твой партнер. В первом случае ты бежишь по эскалатору, расталкиваешь людей, еще не вышедших из вагона, задыхаешься, расстегиваешь куртку, и, завидев знакомый силуэт, осознаешь, что все отговорки, объясняющие причины опоздания, которые ты перебрал во время поездки, куда-то улетучились из головы. Во втором случае ты ходишь туда-сюда, измеряя шагами квадраты уложенных плит, вырисовываешь одному тебе заметные узоры, каждую минуту смотришь на часы и в телефон, ожидая сообщения, или подпираешь стену, подкрашивая спину побелкой.